Страница 21 из 100
Алый мифрил же был металлом жёстким, капризным, не терпящим небрежности. Он был тверже стали, тверже многих закалённых сплавов. Ковать его обычным молотом было невозможно — требовалась либо магия, либо специальные инструменты, либо и то, и другое вместе. Гравировка по мифрилу требовала резцов из материалов, сопоставимых по твёрдости — алмаза, например, или зачарованной стали. И любая ошибка при работе с ним была критичной. Ты не мог просто взять и переделать неудачный элемент узора — приходилось либо переплавлять изделие целиком, либо мириться с дефектом. Конечно, я компенсировал всё это морем дикой маны в своей кольчуге, но тем не менее.
Кроме того, при работе с расплавленным мифрилом была ещё одна, куда более серьёзная опасность: его крик и ментальное воздействие. Тот самый пронзительный, въедающийся в мозг звук, который мы слышали во время плавки и который, несмотря на защиту моего «Совиного» перстня и нового «Обруча Чистого Разума», всё равно действовал на нервы. Когда ты работаешь с небольшим количеством металла — отливаешь маленький слиток или делаешь тонкую проволоку, — крик слабее, терпимее. Но когда ты плавишь сотни килограмм руды в доменной печи, этот звук превращается в настоящую какофонию, способную свести с ума незащищённого человека.
Я вспомнил, как Скарлетт морщилась и затыкала уши ладонями, хотя находилась в дальнем углу. Как Гракх шипел и отворачивался, его вертикальные зрачки сужались до тонких щелей. Даже Ург Варг, обычно невозмутимый как каменный истукан, сдвинул брови и несколько раз сглотнул, явно борясь с дискомфортом. И это при том, что все они находились не так близко, как я, и получали лишь отголоски крика. А я стоял рядом, управлял процессом, контролировал температуру, открывал летки. Без магической защиты разума я бы просто не выдержал.
Так что да, работать с мифрилом было сложно и опасно. Но результат того стоил.
Я ещё раз окинул взглядом шесть остывающих слитков и принял решение: обновление сета подождёт до послезавтра. Сегодня мы и так сделали достаточно. Больше чем достаточно. Это была большая, серьёзная работа, и мы заслужили отдых.
Я повернулся к Скарлетт, которая стояла у дальней стены мастерской, всё ещё прикрывая уши ладонями, хотя крик металла уже давно стих до едва слышного писка.
— Скарлетт, — позвал я, и она опустила руки, посмотрев на меня своими большими рубиновыми глазами. — Можешь идти. Мы тут закончили. Иди в баню, Аня с Сил уже должны быть тоже туда собираются. Попаришься, отдохнёшь. Заслужила.
Девушка кивнула, явно обрадовавшись возможности уйти из этого жаркого, пропитанного запахами расплавленного металла и серы помещения. Она быстро сняла свой кожаный фартук, повесила его на крюк у двери и, бросив на меня благодарный взгляд, вышла из мастерской. Я проводил её взглядом, затем повернулся к Гракху и Ург Варгу.
— Ну что, парни, давайте приберёмся тут, закроем всё как следует, а потом и сами пойдём в нашу баньку. Девчонки как раз освободят место, и мы попаримся нашей мужской компанией. Как вам?
Гракх зашипел, что на его языке означало безусловное согласие. Ящер обожал нашу баню больше всего на свете. Ург Варг молча кивнул, и мы приступили к уборке.
Работа была нехитрой, но требовала времени и внимания. Сначала я аккуратно снял шесть остывших слитков с каменных форм и уложил их в небольшой деревянный ларец, выстланный изнутри мягкой тканью. Слитки ещё излучали слабое тепло, и я был осторожен, чтобы не обжечься. Затем закрыл крышку ларца, запер его на бронзовый замок, убрал ключ в карман и отнес ларец в нашу подвальную кладовую.
Мы закончили с уборкой мастерской где-то через часик. Печь остыла до безопасной температуры, летки были плотно закрыты и запечатаны глиняной замазкой, чтобы не выходило тепло и не попадал внутрь холодный воздух. Инструменты (щипцы, ломы, рычаги, молоты) были развешаны по своим местам на деревянных стеллажах вдоль стен. Пол я велел Гракху подмести жёсткой берёзовой метлой, собрав всю угольную пыль, мелкие осколки и застывшие капли шлака в деревянное ведро. Ург Варг протер влажной тряпкой верстак и каменные формы для отливки, а также выбил остывший шлак из вагонеток и пересыпал его в отдельные мешки.
Когда мы закончили, Сергей уже стоял у двери, держа в своих чешуйчатых лапах две запотевшие увесистые глиняные бутылки с ржаным квасом, рядом был Атль с корзиной, накрытой чистой льняной тряпицей. Из-под тряпицы доносился дразнящий, солоновато-дымный аромат копчёной рыбы. У голубокожего ящера также с собой было несколько деревянных кружек и связка чистых вафельных полотенец, которые Аня недавно купила на рынке. Полотенца были грубоватыми, но прочными и хорошо впитывали влагу: как раз то, что нужно для бани.
— Ну что, парни, — сказал я, запирая за нами дверь мастерской и вешая ключ на шнурок себе на шею, — девчонки к этому времени уже должны освободить баню: пора и нам как следует попариться.
Гракх зашипел в ответ: долгий, довольный шипящий звук, который на его языке означал безусловное согласие и радостное предвкушение. Ящер действительно обожал нашу парилку больше всего на свете. Для него, существа, чья родина — жаркие болотистые топи где-то в южных осколках, где температура воздуха редко опускается ниже двадцати градусов, а влажность всегда держится на уровне девяноста процентов, наша баня была маленьким кусочком рая посреди этого относительно прохладного и сухого климата. Я помнил, как Гракх впервые попал в парилку: ящер буквально замер на пороге, закрыл свои вертикальные зрачки и застыл, медленно втягивая носом горячий, насыщенный влагой воздух. Потом он забрался на верхний полок, растянулся там всем своим длинным телом и пролежал неподвижно почти пол часа, лишь изредка вздрагивая кончиком хвоста от удовольствия.
Скарлетт под конец рабочего дня в мастерской (примерный внешний вид)