Страница 28 из 121
Снаружи моросит прохладный дождик. Перед нами на километры тянутся доки Академии. Гигантские опорные бимсы поддерживают их над верхушками джунглей. Впереди меня Родерик, Саманта и Гарольд оживленно обсуждают пришвартованные корабли: суда с устрашающими рисунками на вытянутых черных корпусах или пузатые, круглые, на которых охотники отправляются за лесной дичью. Есть даже несколько небольших глянцевых корабликов, созданных для преследования мелкой и юркой добычи.
Раздается вой сирены.
— В сторону, – кричит нам Мадлен.
Из дверей показываются и бегут к кораблям ветераны.
Мы провожаем их взглядами. Это опытные капитаны, седеющие мастера-канониры и, конечно, рабочие-низинники. Вскоре дюжина бортов отчаливают и уносятся вдаль, готовя гарпунные турели.
Мы стоим, наши сердца гулко колотятся, а корабли в это время тают на горизонте.
— Горгантавны.. – бормочет Мадлен, когда глохнет сирена. – Идемте.
— Мы же, э-э, сегодня на них не наткнемся, да? – спрашивает Гарольд.
— Если и наткнемся, то уйдем в сторону, – обещает Мадлен. – Но я бы на такую встречу не рассчитывала. Небо над Венатором самое безопасное. Об этом мы позаботились.
— Вряд ли здесь безопаснее, чем в небе над столицей, – бормочет Саманта.
Идем дальше, однако радости поубавилось. Особенно после того, как мы увидели, что становится с ветеранами. У некоторых вместо рук зазубренные клинки, а пустые глазницы все в шрамах и даже не прикрыты повязками.
— Если переживете Состязание, – говорит Мадлен, – то вернетесь сюда, на Венатор. А кто станет капитаном, тот наберет собственную команду и будет принимать контракты. Это может быть охрана от горгантавнов или, скажем, охота на мэштавнов на острове. В случае успеха гонорар распределяется среди всего экипажа. Отличный способ заслужить преданность. У каждого – своя цена. Вы удивитесь, узнав, как долго со мной оставалась одна из моих драйщиц. Она даже не думала пытаться возвыситься. С другой стороны, я относилась к команде с уважением и за работу платила достойно. Корабль крепок настолько, насколько тверд его нижайший из низких.
Мы проходим еще ряд пришвартованных кораблей, а Родерик оборачивается и, замедлив шаг, просит:
— Может, дашь мне подсказку-другую о том, как управлять судном?
Так и подмывает напомнить, что надо было по вечерам инструкции читать, а не за девчонками ухлестывать.
— Дам, – вместо этого говорю я.
— Правда? – искренне удивляется Родерик.
Я киваю. И следующие несколько минут, пока Мадлен беседует в сторонке с Элдоном и Себастьяном, рассказываю ему об искусстве полетов.
— ..Представь, что струны – это продолжение твоего тела. Не бывает плохих струн, бывают плохие летчики..
Я говорю и говорю, а Родерик явно жалеет, что не прихватил блокнот для заметок.
— Мне всего не запомнить, – сокрушается он. – Как ты стал таким хорошим пилотом?
— Просто летать научился раньше, чем плавать. – Помолчав, сам спрашиваю его: – Ну как, поговорил вчера за десертом хоть с одной девчонкой?
— О да. С несколькими. Они все так и стелились передо мной.
Видя мою ошеломленную мину, он сознается:
— Ладно, в общем, хотел с одной потолковать, да забыл, что еще жую, и у меня все изо рта вывалилось.
— Уверен, она просто растаяла.
Родерик хохочет, и я тоже слегка улыбаюсь.
— Эй! Вот оно, снова, – весело восклицает Родерик. – Улыбнись-ка еще. С улыбкой у тебя вид не такой кровожадный.
Тем временем Мадлен проводит нас через толпу ветеранов, и Родерик указывает вперед:
— Ух ты!
В свете затененного тучами солнца видим несколько прекраснейших кораблей. Они плывут караваном, эти «Небесные мечи». На палубах густо возвышаются гарпунные турели. Их корпуса ослепительно сверкают.
Мадлен поворачивается к нам, продолжая идти дальше спиной вперед.
— На этих самых кораблях вы и отправитесь состязаться. Например, «Гладиан», – указывает она на судно с пробоиной, – еще ни разу не потерпел поражения. Он одним из первых в своем роде прошел стадию прототипа. Красавец, правда? Вы же хотите на нем полетать?
— Не-сом-нен-но, – отвечает Родерик.
Мадлен улыбается.
Кажется, будто «Гладиан» так и рвется вспарывать облака своим острым носом. Его корпус во всю высоту усеян круглыми иллюминаторами. Мы изучали схемы кораблей подобного типа: четыре палубы, по периметру верхней – высокие перила, между опорами заграждения колышется эластичная сеть, готовая поймать команду, когда не справятся со своей задачей магнитные ботинки.
— Вы еще полетаете на одном из этих кораблей, – обещает Мадлен, – но не сегодня.
Она кивает на старую деревянную калошу, пришвартованную между двумя «Хищниками».
— Это «Анри».
Мы так и таращимся на неказистое, утлое суденышко, и радость на наших лицах сменяется ужасом.
— В-вот этот? – ахает Саманта. – Он же деревянный. Вы обещали, что мы полетим на корабле класса «Хищник».
— Обещала. И полетим. «Анри» – прародитель «хищника». Наши предки охотились на таких с потрясающей результативностью.
«Анри» покачивается, как кусок старого дерьма на волнах; это куцый бочонок бурого цвета, на палубу которого ведут неказистые сходни.
— Выглядит он, может, и не ахти, – признает Мадлен, поставив одну ногу на доски, – зато быстренький. Сотню лет назад такие считались у охотников настоящим шиком. Они и по сей день эффективны.
На деревянной палубе магнитные боты становятся бесполезны. Порыв яростного ветра сдует меня за борт. И все же, несмотря на угрозу гибели и на то, что эту посудину иначе как летучим гальюном не назвать, у меня от возбуждения внутри все щекочет.
— Мне нравится, – говорит Родерик, уперев руки в бока и расхаживая по палубе. – Судно с характером. – Он нагибается и трогает зарубки на досках палубы. – Только представь, через что оно прошло.
— Просто куча крачьего дерьма, – возмущается Саманта, покачнувшись на сходнях. – Не корабль, а мусор. Что не так с Охотой? Ничего лучше себе позволить не может? Вот узнает мама, как низко пал цех, потребует у короля Фердинанда упразднить его.
— Саманта из Тальба, – говорит Мадлен, – подойди-ка.
Саманта закатывает глаза. Улыбается стоящей рядом Эрин и оборачивается, тряхнув роскошными кудрями.
— Да, мастер-наставник?
— Тебе нравится этот корабль?
— А что, похоже?
— Нет. Что любопытно, поскольку этот корабль принадлежит не цеху, а лично мне.
Саманта застывает на месте.