Страница 29 из 121
— Я бы хотела, чтобы ты и твоя мать знали: я выкупила этот корабль за свои кровные. Заработанные годами пота и боли. За время карьеры я потеряла тринадцать друзей. Моя жена погибла на том самом месте, на котором стоишь ты. При жизни она убила горгантавна шестого класса, вот с этой самой палубы. Это не корабль, а наследие. Для тебя стоять здесь – огромная честь.
Саманта бледнеет.
— Я.. я не знала. – Она в смятении смотрит, как Мадлен снимает с ремня бутылочку черного воска. – Нет. Мне.. мне жаль, мастер-наставник. Нет, прошу вас..
Мадлен бросает на палубу тряпку.
— Хорош ныть и рассыпаться в извинениях. Лучше навощи мне ботинки, драйщица.
— Но это не подобает человеку моего статуса, – жалобно ноет Саманта. – Моя мать – герцогиня Рутленда и..
— Мне плевать, кто твоя мать. Ты не проходила тесты для Отбора, Саманта. – Мадлен грозно надвигается на нее. – Положение твоей матери здесь не поможет. Я не просто отобранная, я еще и мастер-наставник и капитан цеха Охоты. А теперь вощи давай ботинки, пока я не заставила тебя вылизать мне подошвы.
Себастьян хихикает.
Саманта, вишнево-красная, едва не плача, опускается на колени и капает на тряпку воск.
— Итак, – произносит Мадлен, словно забыв про Саманту. – Кто хочет полетать первым?
Все молчат, главным образом потому, что Мадлен еще не остыла. Но вот руку поднимает Элдон.
Далее наставница распределяет между нами очередность. Я последний, зато мне выпала честь пришвартовать корабль. И наконец, когда Мадлен остается довольна блеском своих ботинок, Саманта тихо возвращается на место.
— «Анри» славно летает, – говорит мастер, – но на нем не так безопасно, как на новейших моделях. Найдите, пожалуйста, место у перил и держитесь за них так, словно от этого зависит ваша жизнь.
— Безумие, – бормочет Родерик. – Нервничаешь, Конрад?
— Нет.
— Да ты лихач, – говорит он, вцепившись в ограждение у борта. – Я бывал на охотничьих кораблях, и сейчас я в ужасе.
— Это ты просто с провлоном не сталкивался.
Он удивленно моргает, уставившись на меня:
— Что?
Я хватаюсь за перила.
Элдон следует за Мадлен на возвышение, где расположена кабина штурмана, и, когда мы все натягиваем ветрозащитные очки, корабль устремляется в небесную даль. Нас ожидает целый мир, бескрайние голубые пространства. Мы пролетаем сквозь пышные облачка, от которых на лице оседает роса и потеют очки.
Родерик восторженно кричит.
Мы опускаемся ниже облаков, которые теперь образуют над нами белый свод. Он так низко, что я запускаю в него руку. Корабль парит, словно в каком-то неспокойном сне. Пусть и старый, он создан для неба, он – его частичка.
Позади меня, на корме, Элдон рулит, стоя в кабине под стеклянным колпаком, накрывшим его и Мадлен. «Анри», как и многие охотничьи суда, управляется изнутри таких вот кабин при помощи колец, прикрепленных к золотым струнам. Элдон ведет корабль, двигая руками и шевеля пальцами.
Наконец «Анри» сбавляет ход и замирает, а фонарь кабины медленно и со стоном уходит под палубу.
Родерик оправляет куртку:
— Похоже, я следующий.
— Только не угробь нас.
— Тебя сброшу первым, – смеется он.
Через несколько секунд, когда Родерик продел пальцы в кольца, корабль вновь оживает. Родерик прикусывает губу, неловко двигая руками, и судно ползет, словно у него поврежден двигатель.
Я улыбаюсь уголком губ.
Родерик кривится, а Мадлен что-то горячо шепчет ему на ухо. Он отвечает на мою улыбочку сердитым взглядом и показывает средний палец. От этого движения корабль кренится, и Мадлен бьет Родерика по рукам.
Все смеются.
За следующие несколько часов каждый успевает попробовать себя в роли штурмана, и вот уже предвечернее солнце печет мне шею. Когда кабину покидает Себастьян, Мадлен выкрикивает и мое имя.
Она терпеливо ждет возле нажимной плиты, заложив руки за спину.
— Итак, – говорит наставница, когда я подхожу, – как тебе мой корабль?
— Гладко ходит.
— Да, в умелых руках. Встань сюда.
В сантиметрах от ее ног помещается черная нажимная плита, способная вместить стопы вдвое больше моих. Я встаю на нее, и она тут же уходит в палубу, а нас накрывает стеклянным куполом фонаря. Сверху открывается прозрачный люк, и в кабину спускаются две золотые нити. С них свисают десять колец.
Мадлен помогает мне продеть в них пальцы.
— Ты ведь прежде летал?
— Только не на таких судах.
— Справишься.
Я вдыхаю влажный воздух. Тревожное биение сердца отдается аж в кончиках пальцев. Я и не думал, что так соскучился по струнам. Это примерно как снова обрести отсутствующую конечность.
— Активировать двигатель, – приказывает Мадлен.
Я сгибаю указательные пальцы, и корабль, вздрогнув, оживает. Палуба у меня под ногами вибрирует. Я расслабляю руки, даю им повиснуть на струнах.
— Малый вперед, – велит Мадлен.
Я выбрасываю руки вперед, и мы несемся сквозь небо. Летим так быстро, что Мадлен хватает меня за плечо, едва не упав. Команда цепляется за перила с полными ужаса глазами. Они кричат и улюлюкают.
— Руки на себя! – орет Мадлен. – Локти к поясу!
Стоит мне так сделать, и корабль замедляется. Сердце у меня колотится, но, когда мы полностью останавливаемся, я замечаю, что смеюсь.
Родерик снова показывает мне средний палец. Как и еще несколько рекрутов.
— Чертов псих. – Мадлен поправляет растрепанные волосы, но после, вздохнув, тихонько хихикает. – У тебя хорошая связь с кораблем. Просто ты слишком сильно гоняешь. Так и без команды недолго остаться.
Курсанты поднимаются на ноги. Саманта позеленела, а Гарольд вовсю блюет за борт.
Со второй попытки у меня получается вести «Анри» медленнее.
— Уже лучше, – хвалит Мадлен.
Я пробую выполнять развороты, подтягивая одну руку к поясу, другую выбрасывая вперед. Чтобы взять право на борт, выпрямляю правую; чтобы взять лево на борт, выпрямляю левую.
Ныряю в облако и верчусь, закручивая его воронкой, а потом мы выстреливаем наружу, оставляя позади пышный след.
— Ты прирожденный летчик, – говорит Мадлен. – Лучший результат за сегодня.
Команда понемногу расслабляется и уже не держится за поручни так отчаянно. Останавливаемся в тишине. Счастливые и довольные.
— Мастер-наставник? – спрашиваю.
— Гм?
— Как между нами распределят должности перед Состязанием?
— Завтра мастер Коко сама все расскажет.
— Если я и так это выясню, отчего бы вам не сказать сейчас?
— Хорошая попытка. Но ты все узнаешь вместе с остальными.
— Я же ваш любимый ученик.