Страница 27 из 121
Есть среди рекрутов один паренек, Элдон из Бартемиусов, долговязый такой, хвостиком таскается за Себастьяном. Много раз по утрам видел, как он пишет письма родителям. Судя по красивому почерку, у него отличная мелкая моторика, необходимая для должности штурмана. Из него выйдет впечатляющий летчик.
Еще есть Китон из Джонсонов. У нее белоснежная улыбка и темно-коричневая кожа. Китон не расстается с книгами по инженерии, ходит, зажав томик под мышкой, как высотники – свои дуэльные трости. А еще ее часто можно застать в библиотеке. Отличный будет механик.
И, наконец, есть сильный кандидат в квартирмейстеры. Эта должность требует навыков общения и способности сплачивать команду, а заодно преданности капитану. Когда возвышусь, мне понадобится тот, кто удержит мою команду от бунта. Кто-нибудь вроде Брайс.
Она уже окружила себя друзьями. Куда бы она ни пошла, ее природный энтузиазм притягивает людей. Однако с самой высадки здесь мы с Брайс не больно-то общались. Думаю, она бросила попытки меня разговорить.
Закончив с регулярными наблюдениями, пролистываю руководство по полетам, попутно уплетая йогурт с физалисом и орехами. Сзади ко мне подходят, заслоняя свет.
— Эй, – ворчу. – Может, подви..
Я затыкаюсь, не договорив, потому что это мастер Коко.
Вскакиваю, вытягиваясь в струнку. Как и все остальные в обеденном зале. Мастер тем временем занимает стул напротив меня.
Я еще никогда не видел ее так близко. Сердце стучит молотом, но я стараюсь сохранять невозмутимый вид. Что бы ни привело ее сюда, это не к добру.
— Ну, чего же ты ждешь, салага? – раздраженно спрашивает мастер. – Сигнала рожка?
Жду? Чего?
— Сядь, Конрад.
Я подчиняюсь. Взгляд у мастера Коко такой, что я бы предпочел вместо нее встретиться с провлоном. Ее бледную морщинистую кожу пересекают шрамы, однако, невзирая на возраст, от нее так и веет силой. Иначе и быть не может, ведь мастер Коко всю жизнь охотилась на горгантавнов.
Садятся и все остальные. Некоторые глазеют в нашу сторону, сбитые с толку – чего это она лично ко мне обратилась? – но большинство возвращаются к прерванным разговорам.
Коко шепотом произносит:
— Знаешь, зачем я здесь?
— Нет..
Она раскрывает лежащую между нами папку.
Я прищуриваюсь. Ожидаю каких-нибудь доказательств проступков или подставы от врагов. Но вместо этого в папке – моя характеристика, написанная Мадлен де Бомон.
Коко водит пальцем по строчкам с оценками: забеги по металлической тропе, знания о зверях, тесты, а также уровень мотивации.
— Ты первый в классе, – говорит она. – Ты умен.
— Так точно.
— И заносчив.
— Так точно.
Изучающе посмотрев на меня, она откидывается на спинку стула:
— Знала твоего отца, Оллреда из Урвинов. Как ты получал образование после падения?
— Со мной занималась мать.
— Ах да, Элис из Хейлов. Могущественная женщина. Слышала, что стало с ней и с ее родителями. Соболезную.
Молча пожимаю плечами. Хоть от упоминания матери и просыпается боль, но проявлять чувства перед Коко неохота. Делаю глоток из кружки.
Она закрывает папку:
— Поведай же, Конрад, сын Элис: зачем ты здесь?
— Для возвышения.
— Ты и так возвысился. Прошел Отбор. Для чего ты здесь? Чего ради заморочился с Отбором?
— Я, – говорю, помолчав, – стараюсь ради сестры.
— Занятно. – Она удивленно вскидывает брови.
— Почему?
— Не думала, что тебе есть до кого-то дело. – Коко жестом руки обводит прочих студентов. – Взгляни. Они сидят вместе, заводят друзей и союзников. А ты каждый раз во время трапезы обособляешься.
— Капитаном станет лишь один.
— И ты решил, будто летун-одиночка долго продержится во главе корабля? – спрашивает мастер. – Команда может взбунтоваться. Кто тогда защитит капитана? Таков путь Охоты. Сильные должны вести, потому что их выбрала команда.
Я молчу.
— У тебя есть потенциал, – признает Коко, – но, к несчастью, ты стал разочарованием. Слабейший рекрут этого года.
Я прищуриваюсь на нее. Это наверняка какая-то шутка. Однако лицо мастера предельно серьезно. Сообразив, что она говорит обо мне искренне, я заливаюсь краской.
— В тебе есть пламя, – продолжает мастер, – и оно пригодится. Скоро Состязание. Вопрос в том, Конрад, не спалишь ли ты собственный корабль? Сумеешь ли выковать в своем горниле команду-победительницу и возвыситься надо всеми?
Побарабанив пальцами по столу, она встает и уходит.
Стоит мастеру выйти, как подбегают Родерик с Себастьяном. Спрашивают, о чем она говорила. Больше никто такого особого отношения не удостоился. Но я слишком расстроен и поэтому молчу.
— Конрад? – зовет Родерик, когда я вихрем вылетаю из трапезной. – Брось, приятель, давай поговорим.
Я не отзываюсь. Потом еще остаток утра кипячусь, не в силах выкинуть из головы отповедь мастера. Ничего не получается, пока я по пути в класс не захожу в учебное здание и не натыкаюсь там на одного мордоворота.
Он стоит под лестницей и ковыряет в зубах.
— Привет, Элис.
— Не сейчас, Громила.
Фыркнув, он отрывается от стены. Миг спустя я взглядом упираюсь в его челюсть, такую крепкую, что ею можно камень крошить.
— Трусишка Урвин, – дразнится Громила.
— Драки – это не путь Охоты.
— Верно. – Он озирается в пустом коридоре. – Как удачно, что мы одни.
Громила – настоящая гора, у него широченные плечи и внушающие ужас бицепсы. Он пыхтит, как голодный провлон, раздувая мясистые ноздри. Кажется, что драки не избежать, но тут из-за угла выходит группа ветеранов. Они бросают на нас подозрительные взгляды, один видит мои стиснутые кулаки.
Громила вдруг принимается хохотать:
— Ха, какая остроумная шутка, Элис!
— Все хорошо? – спрашивает кто-то из ветеранов.
— Ну разумеется, – улыбается Громила.
Стоит им удалиться, и он толкает меня в грудь:
— Ты падешь, Урвин. – И с этими словами сердито уходит.
Торопясь в класс Мадлен, я припоминаю все схватки с Громилой. Мне ни разу не удавалось победить эту кучу крачьего дерьма. Лучшее, на что могу рассчитывать, – это добиться ничьей или сбежать, отделавшись парочкой синяков.
Впрочем, скоро это изменится.
⁂
Мадлен де Бомон отводит нас на верхний уровень Академии, и мы выходим наружу через огромные двери.