Страница 47 из 77
Глава 22
Глава 22
Карету нещадно трясло. Лиза и без того страдавшая от головной боли после удара, прилагала все усилия, дабы не продемонстрировать всем окружающим содержимого своего желудка. Шурка сидела, вжавшись ей в бок, и молчала. Лиза не помнила, как её вывели с чердака, как усадили в экипаж; помнила только, что схватив девочку за руку, больше не могла разжать пальцы.
Лавр сел напротив, не глядя на неё. В тусклом свете фонаря, падавшего сквозь щёлку в занавеске, его лицо казалось вырезанным из камня — нос, скулы, плотно сжатый рот. Он не спрашивал, как она. Он вообще ничего не спрашивал.
Запястья болели там, где верёвка содрала кожу. Лиза пошевелила пальцами и почувствовала, как манжета прилипла к ране. Ей хотелось пить. Горло пересохло, и когда карета подпрыгнула на выбоине, в груди что-то коротко и остро кольнуло.
— Я Булку нашла. Можно её оставить?
Шурка вдруг сказала тихо, протягивая руку с мелким крысенышем, деловито намывающим мордочку.
Лиза хотела ответить, но голос не вышел. Она только погладила девочку по стриженому затылку, ощущая под ладонью жёсткие, слипшиеся от пыли волосы.
— От ловушек по дому, береги сама — сказал Верский.
Шурка дёрнулась, подняла лицо. Он не улыбнулся, но взгляд у него сделался другим, немного мягче. Потом снова отвернулся к окну.
Дом встретил их светом и движением. Люди Верского вышли раньше, и у подъезда уже горели два фонаря, топтался в сенях лакей, суетилась горничная. Лиза поднялась по ступеням, держась за перила, потому что ноги слушались плохо. В прихожей её встретил запах дома — и этот запах вдруг окончательно лишил её сил.
Верский снял плащ, бросил его подбежавшему человеку и повернулся к ней.
— Покажите руки.
Лиза не сразу поняла, что он обращается к ней. Подняла запястья — манжеты потемнели, прилипли. Верский взял её за локоть, твёрдо, но не грубо, и повёл в малую гостиную..
— Лекаря, — бросил он через плечо. — И воды горячей. Немедля.
Лиза села на кушетку. Верский опустился перед ней на корточки и стал отворачивать манжету. Пальцы у него были холодные, движения точные, как у человека, который привык делать всё сам, не дожидаясь прислуги. Когда ткань отошла, Лиза увидела запястье — кожа содрана кольцом, по краю запеклась кровь, в середине белело.
— Неглубоко совсем, — сказал Верский. — Заживёт.
Он держал её руку на весу и смотрел на неё так, будто перед ним была не жена, а донесение, на которое надобно немедленно отреагировать. Большим пальцем он осторожно обвёл край ссадины, и Лиза вздрогнула и зашипела втягивая воздух.
— Кто это был? — спросила она. Голос наконец вернулся, хриплый.
— Двое. Оба живы, — Верский поднялся. — Один ранен, но говорить сможет. Второго и вовсе совсем немного потрепали, сговорчивый.
— И что они говорили?
— Пока мало что. Отвезут в крепость, там расскажут поболе и подробнее.
Лиза сглотнула. Во рту всё ещё было сухо, язык казался чужим.
— Они хотели Шурку забрать.
— Да, — сказал Верский. Он стоял у камина, заложив руки за спину, и смотрел не на неё, а на огонь. — Но не только её.
Вошедшая горничная принесла таз с горячей водой, чистые тряпицы, склянку. Верский кивнул ей, и женщина принялась осторожно обмывать Лизе руки. Лиза смотрела, как вода в тазу розовеет, и думала о том, что не чувствует облегчения. Ей хотелось встать, подняться к детям, проверить Ваньку, запереть двери, но тело не слушалось — она сидела и позволяла обработать запястья со всей тщательностью.
— Мальчика я распорядился не будить, — сказал Верский, будто прочитал. — К нему приставлен человек. Девочку сейчас отведут мыться.
— Я сама, — Лиза вскинулась.
— Вы не в том состоянии, чтобы самой.
Она хотела возразить, но поймала его взгляд и промолчала. В этом взгляде не было ни гнева, ни упрёка — только усталая, настороженная внимательность, какая бывает у человека, который высчитал все ходы вперёд и знает, что её упрямство ничего не изменит.
Следующим вечером Верский вернулся домой раньше обычного, и более обычного взволнованный.
— Мне нужно с вами поговорить, — сказал Лавр, когда горничная вышла. — Не откладывая.
Лиза подняла перевязанные запястья, посмотрела на них.
— Говорите.
Он прошёл к двери, плотно прикрыл её, и сел в кресло напротив.
— Эти двое не просто искали девочку. Они собирали по городу детей с даром. Необученных, из тех, кого никто не хватится. Шурка не единственная. Один из них смог послать весточку, я распорядился, чтобы проследили куда, не перехватывали. И закономерно, это вновь люди, которые, как нам известно работают на англичан.
Лиза почувствовала, как внутри всё медленно холодеет.
— Зачем им дети?
— Чтобы воспитать под себя. Я могу предположить, что своих магов они ввести в империю в нужном числе не могут — их кровь и силу здесь почувствуют сразу. А местный ребёнок с даром никому не виден. Его можно купить, увезти, обучить. И получить канал к местным силам.
Он говорил ровно, как на лекции, и от этой ровности Лизе сделалось ещё страшнее.
— Вы — одна, — продолжал Верский. — Последняя Стоянова. Вас можно убрать, и тогда воды Ладоги, а значит и Невы, останутся неуправляемыми.. Но если убрать не выйдет, у них должен быть запасной путь. Не один сильный маг, а десяток слабых. Третий закон диалектики, черт подери этого Канта. Количество непременно переходит в качество.
Лиза смотрела на него и не могла отвести глаз.
— Дети, никому не нужные, отрезанные от родов, но обученные работать с водой, с ветром, с землёй, — он не повышал голоса. — Сами по себе они мало что могут. Но если их воспитать в покорности и использовать как проводников для чужой воли — сумма обеспечит эффективность.
— Поэтому их и покупали, — тихо сказала Лиза. — Ребёнка, отданного за деньги, легче отрезать от семьи. Сделать так, чтобы он сам считал себя вещью. Все дороги назад отрезаны.
Верский коротко кивнул.
— Шурку с Ваней пытались пкупить те же люди. Это звенья одной цепи.
Лиза опустила взгляд на свои забинтованные руки. В голове стучало. Она вспомнила, как Шурка выводила жар из Ваньки светящимися ладонями, как стояла на пороге, готовая бежать, и как испугалась, когда Верский сказал, что видел её дар. Тогда Лиза думала, что спасает девочку от улицы. Теперь выходило, что вырвала её из сети, о которой даже не подозревала.
— Сколько их? — спросила Лиза. — Таких детей. Скольких уже забрали?