Страница 48 из 77
— Не знаю, — ответил Верский. — Те двое мелкие сошки, не думаю, что они знают многое. Но судя по тому, что на чердак пришли с точным адресом, у них наводка. А значит у наших врагов свои люди есть везде, даже среди уличной шпаны.
Он помолчал, глядя на огонь.
–– Думаю, то, что дети в нашем доме, отныне тоже известно.
Лиза прижала забинтованные запястья к груди. Поленья в камине осели, выбросили сноп искр, и она вздрогнула.
— Зачем им Шурка, если они уже знают про меня?
— Шурка — это запас. Их маг воды, будь он хоть трижды силён, порождение английских вод. Само присутствие Стояновых на этих землях мешает ему творить. Пока вы живы и пока ваш дар цел, он не сможет приблизить катаклизм в одиночку. Но местные дети — другое дело. Их сила из этой земли, из этой реки. Она не гасится вашим присутствием так же. Их можно обучить, поставить рядом, связать волей наставника — и тогда они сделают то, что не может чужак. Еще пара лет, бездействия и нам придется столкнуться с серьезной проблемой. Собственные дети империи, отпрыски великих Радов, забытые и заброшенные ими, станут не просто уличными ворами, а настоящим оружием направленным против нас же. В чем-то даже справедливо.
— Значит у англичан имеется альтернатива, — сказала Лиза. — Убрать меня не вышло, так пусть дети работают вместо меня.
— Вернее, против вас. И против города. Вам очень повезло остаться не узнанной. Возможно от вас предпочли бы избавиться на месте.
–– То были мелкие сошки. Не решились бы.
Она закрыла глаза. Перед внутренним взором встал чердак, пыль, двое мужчин, верёвка на запястьях. И Шурка, которая прижимала к себе найденную крысу, а на неё уже шли люди, чтобы забрать её, как вещь.
Верский не стал спорить.
— Я распоряжусь об охране. Люди будут у дверей, во дворе и у чёрного хода. Из дома — только со мной или с сопровождением.
— Вы запираете меня.
— Я забочусь о вашей безопасности, — сказал он ровно. — И детей тоже. Если у Шуры есть дар, то у Вани он может еще проявится.
Лиза поднялась. Голова на мгновение поплыла, и она ухватилась за спинку кушетки.
— Вам дурно, — заметил Верский.
— Нет. Устала.
Он подошёл, взял её под локоть — так же твёрдо, как внизу, но теперь его пальцы задержались на её руке дольше нужного.
— Лекарь осмотрит вас утром, — сказал он. — Не спорьте.
Она не спорила.
Наверх Лиза шла, держась за перила. Ступени казались бесконечными, ноги налились тяжестью. У двери детской стоял человек в тёмном сюртуке — из людей Верского. Он посторонился молча, опустив глаза.
В комнате горела одна свеча. Ванька спал, разметавшись на подушке, дыхание у него было ровное, без прежнего хрипа. Шурка сидела на краю кровати, уже вымытая, в чистой ночной рубашке, и смотрела на Лизу огромными, не мигающими глазами. На полу у кровати стоял большой деревянный ящик с опилками, в углу которого жевала яблоко Булка.
— Ты чего не спишь? — спросила Лиза, опускаясь рядом.
— Боялась, что ты не придёшь.
Лиза обняла её, прижала к себе. Шурка была костлявая, тёплая, и пахла теперь мылом, а не чердачной пылью.
— Пришла, — сказала Лиза. — И больше никуда не денусь.
Шурка помолчала.
— Они за мной пришли? Те, на чердаке?
— За вами обоими, — Лиза погладила её по стриженой голове. — Но вы больше не одни. И не вещь, которую можно продать за двенадцать рублей.
Шурка всхлипнула, уткнулась ей в плечо. Лиза держала её и чувствовала, как внутри, под усталостью, поднимается что-то холодное и спокойное — не страх, а ярость. Та самая, с которой она когда-то добивалась аудиенции у императора. Только теперь эта ярость была не своеволием, а знанием: детей этих не отдадут, пока она дышит.
Она просидела так до тех пор, пока Шурка не обмякла у неё на плече. Тогда осторожно уложила девочку рядом с братом, поправила одеяло и вышла.
В коридоре её ждал Верский. Он стоял у окна, скрестив руки, и не обернулся на шаги.
— Вы не уходили? — спросила Лиза.
— Ждал, пока вы успокоитесь.
— Я не успокоилась.
— Это и не требуется.
Он повернулся. В полутьме коридора лицо его было спокойным, но Лиза уже научилась различать под этой спокойностью натянутую струну — ту самую, что дрожала у него в руке при обмене кольцами.
— Идите спать, — сказал Верский. — Завтра будет разговор с императором.
— С императором?
— Павел должен знать, что в столице собирают детей с даром. Это уже не частное дело, Лиза. Это государственный вопрос.
Он помолчал.
— И ещё. Утром к вам приедет человек — специалист в делах инициации и стихийных даров. Вам нужно знать к чему готовиться, да и детей стоит тщательно проверить.
Лиза кивнула и, не глядя на него, пошла к своей двери.
Ночью ей не спалось. Она лежала на спине, смотрела в тёмный потолок и прислушивалась к дому. За окном проехал извозчик, где-то внизу хлопнула дверь, скрипели половицы. Запястья ныли под повязкой. Лавр так и не появился в её спальне в ту ночь.
К следующему полудню пришло известие, которое изменило всё. Верский вошёл в малую гостиную, куда Лиза спустилась к чаю, и бросил на стол несколько листов.
— Из Зимнего, — сказал он. — Государь принял решение. Австрия не получит наших войск. С генералом Бонапартом будут разбираться сами.
–– Он правда пересёк Альпы с армией ?
–– Правда. Уже год прошел. Этот корсиканский выскочка немало крови попил у Бритов и Австрияков. –– сказал Лавр, как показалось Лизе не без удовольствия. –– Сейчас между ними перемирие, и Англичане надеялись втянуть Россию в войну, Австрийцы слишком истощены. Теперь им придется идти на уступки Франции. Пощечина для них. Несколько империй не смогли справится с разоренной революцией Францией. Австрия и вовсе потеряла часть своих земель.
Лиза взяла листы, пробежала глазами. Писали витиевато, по-канцелярски, но суть была проста: император, по совету Верского Павел согласился лишь на дипломатическую поддержку Англии и Австрии, что в переводе на язык обывателя означало, отказ в предоставлении войск.
— Отказал повторно. Англичане взбесятся, — сказала Лиза.
— Уже взбесились, — Верский убрал листы. — Но это не всё. Французская Директория ищет выход на Павла. Хочет мира с Россией. При дворе начали шептаться, что сближение с Францией возможно.
— И вам это ставят в вину, — догадалась она.