Страница 43 из 77
Глава 20
Глава 20
Чай накрыли в малой гостиной, окнами во двор. Лиза сама выставила на стол крыжовенное варенье и велела не торопиться с самоваром: Анна всегда являлась прежде назначенного срока и терпеть не могла перестоявший чай. Ожидание вышло недолгим. В прихожей хлопнула дверь, застучали по паркету быстрые женские шаги, и Анна вошла, не дожидаясь доклада, как входила в прежние, девичьи ещё времена.
Она была в сером дорожном платье, с нерасправленным кружевом у ворота, и щёки у неё раскраснелись от лестницы. Поцеловала Лизу в щёку сухими, прохладными губами и тут же отстранилась, оглядев гостиную с тем выражением, с каким осматривают чужое жильё: быстро, цепко, без улыбки.
— И все же, как хорошо ты устроилась Лисонька, — сказала она. — Дом на Миллионной. А что господин Верский, так и проводит все дни подле его величества?
— Служба, — ответила Лиза и сама услышала, как коротко это вышло.
–– А как там те дети, что ты забрала с чердака? Надеюсь Лавр Дмитриевич помог устроить их судьбу? Вероятно их отдали в какой-то приличный сиротский дом. Все же негоже чтобы дети скитались по улице, там у них одна дорога, на каторгу. Какая все же ты добросердечная, Лисонька. Другая бы прошла мимо, побоялась бы даже подойти. Мало ли, что можно подхватить от уличных детей.
Лиза впервые увидела эту сторону подруги. Анна всегда казалась весьма сострадательной особой. Она заливалась слезами над несчастными судьбами героев романов. Рассуждала о несправедливости крепостного строя. Теперь же казалось, доброй Анна была лишь в гипотетическом ключе, доброты не обнаружилось, когда дело дошло до реального её применения. Немало озадаченная словами подруги Лиза пригласила её к столу.
Сели к столу. Самовар запел тонко, по-весеннему; Лиза разлила чай, подвинула Анне варенье. Та взяла ложечку, но есть не стала — повертела в пальцах и отложила.
— Я к тебе по делу, — сказала Анна.
Лиза ждала. Под ложечкой Анны на скатерти остался влажный след.
— Гриша мне покоя не даёт, — продолжала Анна, не поднимая глаз. — Пишет, спрашивает, отчего ты молчишь. Я ему говорю: оставь её, у неё теперь своя жизнь. А он не верит. Он считает, что ты ему не ответила по моей вине. Потому-что обиделась на нас всех, за ту безобразную сцену, что мы тебе устроили.
Она замолчала и наконец подняла взгляд. Глаза у неё были светлые, почти прозрачные на солнце, и смотрели прямо.
–– Я не держу на вас зла. Вы вполне имели право быть разочарованы во мне. Я лишь прошу и вас, не держать обиды на меня.
— Я не держу, — сказала Анна. — Я, напротив, привезла тебе Гришину последнюю записку. Из рук в руки, чтобы уже без посредников.
Она достала из ридикюля сложенный вчетверо листок, серый от частого ношения, и положила на скатерть между чашками. Лиза смотрела на листок и чувствовала, как медленно, от самого затылка, спускается вниз жар, будто ей в лицо дохнули паром.
— Ты не читала его писем, — сказала Анна негромко. — Ведь так? Ты их вообще не получала.
Лиза взяла листок. Бумага была тёплая от руки Анны, мятая по сгибам. Она развернула её, и строчки прыгнули в глаза — торопливый, рваный почерк Гриши, клякса на слове «молчишь».
«Лиза. Я не знаю, доходят ли до тебя мои письма, и не знаю, что мне думать. Если ты здорова и просто не желаешь мне отвечать — напиши хоть слово, и я отступлю. Но молчать так, как молчишь ты, ты не могла. Я помню тебя другой. Ответь, Лиза. Ответь хоть раз».
Подписи не было.
Лиза перечитала записку, и второе чтение вышло хуже первого: строчки уже не прыгали, а ложились ровно, и от этого каждое слово вставало отдельно. Она сложила листок и положила обратно на скатерть. Пальцы у неё были ледяные.
— Я не получала писем, — сказала она. — Ни одного.
Анна смотрела на неё, и в этом взгляде Лиза не нашла ни торжества, ни жалости — только усталую правоту человека, который давно знал ответ.
— Я так и думала, — сказала Анна. — Значит, муж твой бережёт тебя от переписки. Я лишь не понимаю, почему меня впустили в этот дом, если ему известно содержание, тех писем, что Гриша слал тебе.
–– Я не называла Лавру твоей фамилии. Сказала лишь, что ты подруга детства.
–– Он предлагал тебе бежать и перед свадьбой и после, –– Анна выпалила эти слова, и выдохнула, будто сбросив тяжелую ношу, –– И очень обижен на твое молчание. Он думает, что тебя держат в этом доме насильно.
Лиза промолчала. В горле у неё стоял ком, твёрдый, как непроглоченный кусок. Она не знала, на кого злится — на Анну, которая привезла записку как улику, или на себя, оттого что в суете последней недели и впрямь забыла о письмах, о которых Анна уже поминала в Летнем саду, и не спросила мужа, куда они делись.
— Гриша болен, — сказала Анна, поднимаясь. — Не телесно. Он сохнет. Я не прошу тебя писать ему. Я прошу только передать ему, что письма не дошли. Пусть он перестанет думать, что ты тут в тюрьме и, что тебя надобно вызволить. Я боюсь, что он наделает глупостей.
Она одёрнула платье и пошла к двери, не дожидаясь ответа. У порога обернулась.
— Записку я оставлю тебе. Делай с ней, что хочешь. Но если решишь сжечь — сожги сама, при мне не надо.
Дверь за ней закрылась. Лиза осталась одна. Самовар уже не пел — остывал, и в гостиной пахло крыжовником и мокрым кружевом от ворота Анны. Лиза взяла записку и положила её в карман платья, к сердцу, и тотчас почувствовала её там, как будто в карман положили уголёк.
Она вошла без стука. Верский стоял у стола, не зажигая лампы, с рюмкой в руке. Увидев её, не удивился — отставил рюмку и опустился в кресло.
— Вы чего-то хотите, Лизавета Михайловна.
— Ко мне сегодня приходила Анна Дмитриевна Устюгова. — Голос у Лизы сорвался на последнем слове, и она сжала записку в кулаке, чтобы унять дрожь. — Она принесла письмо от брата. Он сообщает, что писал мне много раз.
Верский смотрел на неё спокойно, не перебивая.
— Я не получала его писем, — продолжала Лиза. — Ни одного. Я хочу знать, куда они девались.
Он помолчал. Потом взял рюмку, отпил, поставил.
— Я распорядился их не передавать.
Сказал так просто, будто речь шла о счетах из лавки. У Лизы внутри что-то оборвалось и тут же вспыхнуло.
— Вы не имели права.
— Имел. Вы моя жена.
— Я ваша жена, а не крепостная. Вы не можете распоряжаться моей личной перепиской !— Она сама удивилась, как зло это вышло. — Вы понимаете, что он теперь думает? Что я вышвырнула его из своей жизни, за ненадобностью. Предала?