Страница 15 из 41
ГЛАВА 8
ГЛАВА 8
Заявление на развод я подаю через месяц после выписки.
Аркадий Петрович Сулимов – один из лучших семейных адвокатов города – сухой, седой и циничный, прямо как патологоанатом. Мужчина, не перебивая, внимательно слушает мою историю, а потом снимает очки-половинки и говорит то, от чего у меня холодеют руки.
– Дарина Ильинична, я буду с вами предельно честен. Развестись вам дадут, конечно, тут вопросов нет. Вопрос в порядке общения с ребёнком и в том, какой кровью нам это достанется. Ваш муж – известнейший врач с репутацией и огромными связями. Если он захочет войны, будет война. И воевать он, как и все подобные мужчины, будет грязно.
У меня словно выбивают почву из-под ног.
– Насколько грязно? – спрашиваю я не своим голосом.
– Обычно в таких случаях вытаскивают наружу всё грязное бельё. Ваши ночные дежурства: где ребёнок, когда мать сутки в операционной? Ваши две ставки: успевает ли мать заниматься сыном? Найдут соседку, которая слышала, как вы повысили на ребёнка голос. Найдут воспитательницу, которой вы однажды нагрубили, даже если вы никогда никому не грубили. Поднимут вашу госпитализацию, – он бросает на меня короткий взгляд поверх очков, и я понимаю, что он знает о выкидыше. – И спросят, стабильна ли психологически женщина, которая…
– Достаточно, – говорю я, нервно сглатывая. – Я поняла. Что нам делать?
– Готовиться, – пожимает плечами Аркадий Петрович. – Собирать своё досье, пока они собирают своё. И молиться, чтобы у вашего мужа хватило ума решить всё миром. Хотя, судя по тому, что вы рассказали про его характер… – он качает головой и не заканчивает фразу.
Следующие два месяца превращаются в отдельную, параллельную работу.
Днём я оперирую. Вечером, уложив Тёмку, сажусь за кухонный стол и собираю бумаги. Справка о доходах. Характеристика с работы – главврач подписывает её, не глядя мне в глаза, и я знаю почему.
Царёв для больницы ценнее меня, и все это понимают. Выписка из домовой книги. График дежурств с пометками, кто сидит с ребёнком, – мама, мама, мама, снова мама. Заключение детского психолога – мальчик очень привязан к матери, развит по возрасту, психологически благополучен.
Каждая бумажка, как кирпич в стене, которой я огораживаю сына.
Марк всё это время молчит. От него нет ни звонков, ни сообщений. Из больницы он выписался и ушёл на реабилитацию – это я знаю от коллег, которые вполголоса рассказывают мне новости. На все письма моего адвоката отвечает его столичный юрист, говорящий гладкими формулировками: “позиция стороны будет представлена в судебном заседании”.
– Не нравится мне это, – хмурится Аркадий Петрович. – Тишина перед процессом это либо белый флаг, либо засада. А люди с таким психотипом, как у вашего супруга, белых флагов не поднимают.
Я тоже так думаю, поэтому готовлюсь к засаде. Мой организм работает на пределе своих возможностей, я устала, я выжата до последней капли, как лимон.
За неделю до заседания я почти не сплю ночами. Вместо того, чтобы закрыть глаза и уснуть, я безостановочно прокручиваю в голове вопросы, которые мне могут задать, и свои ответы на них – спокойные, взвешенные, отрепетированные перед зеркалом в ванной.
“Да, у меня ночные дежурства, с ребёнком в это время находится моя мать”.
“Нет, я никогда не препятствовала общению отца с сыном и не собираюсь это делать в будущем”.
“Да, я настаиваю на определённом графике, потому что отец забрал ребёнка без моего ведома, и это закончилось больницей”.
Мама смотрит на мои сборы, поджав губы, и однажды не выдерживает.
– Дариночка, может, помиритесь всё-таки? Столько лет вместе, сын у вас…
– Нет, мама, – отвечаю ровно, хотя внутри всё горит и плавится. – Мы не помиримся.
Здание районного суда пахнет казёнными пылью, старыми бумагами и чужими бедами, въевшимися в штукатурку так, что никогда не выветрятся.
Мы с Аркадием Петровичем сидим на скамейке в коридоре, и я, не мигая, смотрю на носки своих туфель. За два месяца я выучила эту не начавшуюся войну наизусть, я знаю все их возможные ходы и все наши ответы… И всё равно сердце колотится где-то в горле, глухо и часто.
А потом в конце коридора раздаются шаги, и я поднимаю голову.
По коридору идёт Марк, и я не сразу его узнаю.
Он похудел так, что дорогой костюм висит на нём, как на вешалке. Виски, ещё полгода назад тёмные, тронула частая седина. Он идёт медленно, чуть скованно, а рядом с ним катится колобком его столичный юрист с двумя пухлыми папками.
Марк проходит мимо нашей скамейки.
На секунду его взгляд встречается с моим – и тут же уходит в сторону, в пол. В этом взгляде нет ни вызова, ни злости.
В нём вообще ничего нет. Пепелище…
– Так-так, – тихо бормочет Аркадий Петрович, провожая их глазами. – Интересно…
– Что интересного? – шепчу я, чувствуя, что что-то не так.
– Юрист его дёрганый какой-то, – щурится мой адвокат. – Заранее проигравший юрист, я таких за версту чую. Посмотрим, Дарина Ильинична, посмотрим…
***
– Встать, суд идёт!
Судья – немолодая женщина с усталым лицом – листает наше дело и, зачитывает вводное: истец, ответчик, расторжение брака, определение места жительства ребёнка и порядка общения…
Я сижу, неестественно выпрямив напряжённую спину, и жду. Сейчас поднимется столичный юрист, откроет свою пухлую папку, и начнётся: ночные дежурства, две ставки, психологическая нестабильность и ещё Бог весть что…
Нервы на пределе. Во рту сухо так, что губы прилипают к зубам. Поджилки трясутся, и я прикладываю немало усилий, чтобы мои переживания не отразились на моём лице.
– Позиция ответчика? – спрашивает судья, не поднимая глаз от бумаг.
Столичный юрист встаёт, одёргивает пиджак.
Сердце пропускает удар, лёгкие забывают, как дышать. В глазах внезапно темнеет, а я на секунду думаю – сейчас начнётся.
Но…
– Ваша честь, сторона ответчика исковые требования признаёт в полном объёме.
Тишина.
Ручка выпадает из пальцев Аркадия Петровича и катится по столу. Судья поднимает голову и снимает очки.
– В полном объёме? – переспрашивает судья с лёгким недоверием человека, который двадцать лет слушает, как люди делят детей. – Включая порядок общения, предложенный истцом и материальное содержание?
– Включая всё, ваша честь. Более того, ответчик просит утвердить размер алиментов выше заявленного истцом. Соответствующее заявление приобщено к материалам дела.
Судья переводит взгляд на Марка.