Всадники Перна

Глава 10

Форт-холд, мастерская арфистов, раннее утро.

Телгар-холд, вторая половина дня

Робинтон, мастер-арфист Перна, поправил камзол из зеленой ткани, не менее приятной на ощупь, чем на вид. Он повернулся боком, проверяя, как сели плечи. Мастер-ткач Зург учел его склонность сутулиться, так что подол не задирался. Одеяние прекрасно дополнял золоченый пояс с ножом.

— Ох уж эти поясные ножи! – Робинтон поморщился, глядя на свое отражение.

Пригладив волосы за ушами, он отошел подальше, чтобы оценить штаны. Мастер-кожевник Белесдан превзошел самого себя. Краска из листьев лунного дерева придала мягкой коже морского зверя зеленый цвет, того же оттенка, что и камзол. Чуть более темные сапоги плотно облегали икры и ступни.

«Зелень!» – усмехнулся про себя Робинтон. Ни у Зурга, ни у Белесдана этот цвет не был в почете, хотя получался он с легкостью. «Самое время избавляться от очередного нелепого суеверия», – подумал арфист.

Он выглянул в окно. Солнце стояло над горной грядой Форта – значит в Телгар-холде дело к вечеру, и уже собираются гости. Его обещали доставить на место – Т’рон из Форт-Вейра неохотно согласился на его просьбу, хотя по давней традиции мастер-арфист мог требовать помощи у любого Вейра.

На северо-западном небосклоне появился дракон.

Робинтон схватил плащ и перчатки – камзол не смог бы защитить от холода Промежутка – и, поколебавшись, взял покрытый войлоком футляр с его лучшей гитарой. У Чада в Телгар-холде имелся прекрасный инструмент, но вряд ли несколько секунд в Промежутке повредят тонкому дереву и струнам, это ведь не человеческая плоть.

Проходя мимо окна, он слегка удивился, увидев второго снижающегося дракона, а когда вышел в небольшой двор мастерской, невольно фыркнул: прямо на востоке появился третий.

«Когда они в самом деле нужны, их никогда нет поблизости», – вздохнул Робинтон. Похоже, сегодняшние проблемы уже начались, вместо того чтобы смирно, как это обычно бывает, поджидать его в Телгар-холде, как он и рассчитывал.

Зеленая, синий и.. – ого! – бронзовый дракон в лучах раннего утреннего солнца.

— Сибелл, Талмор, Брудеган, Тагетарл, надевайте ваши самые лучшие шмотки, и побыстрее, не то я спущу с вас шкуры, а ваши ленивые потроха пущу на струны. – Громкий голос Робинтона проник в каждую выходившую во двор комнату.

Из верхнего окна казармы учеников высунулись две головы, еще два голоса донеслись со стороны жилых помещений.

— Да, мастер!

— Идем, мастер!

— Сейчас будем!

Четыре его собственных арфиста плюс три телгарских – получится отличный многоголосый ансамбль. Сибеллу лучше всего удавались басы, а Чаду, арфисту Телгара, импровизации и рулады. Робинтон набросил плащ на плечо, забыв, что может пострадать ворс на зеленой ткани его камзола, и язвительно усмехнулся, глядя на снижающихся драконов. Он почти ожидал, что все они исчезнут, обнаружив, что их слишком много.

Синий дракон из Телгар-Вейра появился первым, так что следовало выбрать именно его. Однако зеленая драконица прибыла из Форт-Вейра, под крылом которого находился его цех. С другой стороны, Бенден-Вейр оказал ему честь, прислав бронзового. «Пожалуй, выберу того, кто приземлится первым, хотя все они не особо спешат», – подумал Робинтон, зашагав со двора по лежавшему за ним полю, куда собирались опуститься драконы.

Бронзовый приземлился последним, что исключало возможность беспристрастного выбора. Трое всадников встретились посреди поля, в нескольких драконьих ростах от оспариваемого ими пассажира. Каждый отстаивал свою точку зрения, и, когда стало ясно, что синий и зеленый нападают на бронзового, Робинтон счел себя обязанным вмешаться.

— Он под крылом Форт-Вейра, – негодующе заявил зеленый. – У нас есть полное право..

— Он гость Телгар-холда. Сам лорд Ларад пригласил..

Бронзовый всадник, в котором Робинтон узнал Н’тона, одного из первых родившихся вне Вейра, кто запечатлел дракона в Бенден-Вейре несколько Оборотов назад, не проявлял ни злости, ни замешательства.

— Уважаемый мастер-арфист сам решит, кто прав. – Н’тон любезно поклонился Робинтону.

Едва оглянувшись, остальные двое продолжили спорить.

— Не вижу никакой проблемы, – заявил Робинтон редким для него непререкаемым тоном, давая понять, что возражать бесполезно.

Двое спорщиков смолкли и повернулись к нему – один с угрюмым, другой с негодующим выражением лица.

— В любом случае вы оказали нашему цеху немалую честь, соперничая за право ему послужить. – Робинтон иронически поклонился обоим. – К счастью, мне как раз нужны три дракона. Со мной еще четыре арфиста, которым нужно попасть в Телгар-холд, чтобы украсить своим присутствием радостное событие.

Он подчеркнул последние слова, заметив яростные взгляды, которыми обменивались синий и зеленый всадники. А вот молодой Н’тон обладал превосходными манерами, хоть и родился не в Вейре.

— Мне велели доставить тебя, – мрачно проговорил всадник из Форт-Вейра.

— Похоже, это поручение воистину переполняет тебя радостью, – усмехнулся Робинтон и тут же увидел самодовольную ухмылку на лице синего всадника. – Но, хотя я ценю заботу предводителя Р’марта, несмотря на его недавние.. э.. проблемы в Телгар-холде, я полечу на драконе из Бенден-Вейра. По крайней мере, их посланец оставил выбор за мной.

Из ворот выбежали его помощники, накинув на плечи плащи и на ходу запихивая инструменты в войлочные футляры. Робинтон бегло окинул каждого взглядом, когда они выстроились перед ним неровной линией – запыхавшиеся, раскрасневшиеся и, слава Скорлупе, счастливые. Он кивнул, оценив штаны Сибелла, велел Талмору поправить ремень, одобрил безупречную внешность Брудегана и буркнул Тагетарлу, чтобы тот пригладил растрепанные волосы.

— Мы готовы, уважаемые, – объявил Робинтон и, коротко поклонившись остальным всадникам, повернулся, собираясь последовать за Н’тоном.

— Никак не могу сообразить.. – начал зеленый всадник.

— Все просто, – прервал его Робинтон холодным, будто Промежуток, и угрожающим, будто Нити, голосом. – Брудеган, Тагетарл, полетите с ним. Сибелл и Талмор – на синей.

Робинтон посмотрел вслед Брудегану, который как ни в чем не бывало вежливо предложил невысокому зеленому всаднику, чтобы тот шел впереди. Арфисты мало кого боялись: любой, пытавшийся с ними беспричинно враждовать, оказывался мишенью сатирической песенки, которую распевали повсюду.