Страница 156 из 342
Он крепче привлек к себе девушку, которая попыталась отстраниться, от отвращения не то к нему самому, не то к предстоящему событию. Ф’нор подумал о всадниках Южного Вейра, о Т’боре, и тоже почувствовал отвращение, но иного рода, поскольку все эти мужчины, привыкшие потакать экзотическим вкусам Килары, могли обойтись с неопытной девочкой слишком грубо.
Бросив взгляд на низкое ложе, Ф’нор поднялся, подхватив Брекку, и направился к постели, но остановился, услышав на поляне голоса. Сюда мог войти кто угодно. Все так же держа девушку на руках, он вынес ее из хижины-вейра, невзирая на ее протесты – похоже, она поняла его намерения. Позади вейра, за лежбищем Кант’а, росли густые папоротники, где их никто бы не побеспокоил.
Ему хотелось быть с ней нежным, но Брекка неожиданно начала сопротивляться, отчаянно крича, что они разбудят спящую Вирент’у. В итоге особой нежности не получилось, но, когда Брекка наконец сдалась, ее страсть поразила Ф’нора: казалось, будто ее королева тоже включилась в любовную игру.
Приподнявшись на локте, Ф’нор отвел промокшие от пота спутанные волосы с закрытых глаз Брекки, радуясь безмятежному выражению ее лица. Он был весьма доволен собой: никогда заранее не знаешь, как отзовется женщина на твою любовь. Слишком многие намеки часто заканчивались ничем. Но Брекка и в любви была с ним столь же искренней, открытой и щедрой, как во всем остальном, и ее невинность таила в себе больше чувств, чем могли подарить Ф’нору самые опытные партнерши. Открыв глаза, она удивленно уставилась на него, а затем, застонав, отвернулась, избегая его пристального взгляда.
— Ты ведь не жалеешь, Брекка?
— Ф’нор.. что же мне делать, когда взлетит Вирент’а?
Безнадежно ругаясь, Ф’нор прижал к себе безвольное тело девушки. Он осыпал проклятиями различия между холдами и Вейрами, пульсирующую рану в руке, свидетельствовавшую о различиях даже между всадниками. Лишь теперь к нему пришло неизбежное осознание того факта, что тот, кого он любит больше всего на свете, не может дать ему желаемого, и он возненавидел себя, поняв, что в попытках помочь Брекке подорвал веру девушки в ее жизненные ценности, рискуя ее погубить.
Его сумбурные мысли инстинктивно передались Кант’у, и Ф’нор попытался их подавить. Кант’у не следовало знать, что его всадник способен обвинить своего дракона в том, что он не бронзовый.
«Я столь же велик, как и большинство бронзовых, – невозмутимо сообщил Кант’, будто удивляясь, что ему приходится напоминать об этом своему всаднику. – Я сильный. Достаточно сильный, чтобы обогнать любого бронзового».
— Кто сказал, что Кант’ не может настичь Вирент’у? – воскликнул Ф’нор, и Брекка открыла глаза. – Во имя Скорлупы, он способен обогнать любого бронзового. И Орт’а, вероятно, тоже, если поставит себе такую цель.
— Кант’ полетит за Вирент’ой?
— Почему бы и нет?
— Но коричневые не летают за королевами. Только бронзовые.
Ф’нор крепко обнял девушку, пытаясь поделиться с ней своей почти невыразимой радостью и облегчением.
— Коричневые не летают за королевами лишь потому, что они меньше. Им не хватает выносливости для брачного полета. Но Кант’ большой. Он самый крупный, сильный, быстрый коричневый дракон на всем Перне. Понимаешь, Брекка?
Девушка ожила. Надежда вернула цвет ее лицу, блеск ее зеленым глазам.
— Такое уже бывало раньше?
Ф’нор раздраженно замотал головой:
— Пора отвергнуть обычаи, которые только мешают. Почему бы не начать с этого?
Она поддалась его ласкам, но в ее глазах промелькнула тень, тело слегка напряглось.
— Я хочу.. я так хочу, Ф’нор, но я так боюсь. Боюсь до смерти.
Он крепко поцеловал девушку, безжалостно используя любую уловку, чтобы ее отвлечь.
— Брекка, прошу тебя..
— Разве это плохо – испытать счастье, Ф’нор? – прошептала она, дрожа всем телом.
Он снова ее поцеловал, призывая на помощь весь свой опыт сотен случайных встреч, чтобы слиться с ней телом, душой и разумом, и услышал полную энтузиазма одобрительную мысль Кант’а.
* * *
Кипя от злости, Килара смотрела вслед уходящим мужчинам, стоя посреди поляны. Переполнявшие ее гневные чувства помешали ей дать надлежащий отпор, но она знала, что эти двое еще пожалеют о своих словах. Она отплатит Ф’лару за то, что он лишил ее королевы файров! И Т’бору тоже несдобровать: как он посмел устроить нагоняй ей, госпоже Южного Вейра, в чьих жилах течет телгарская кровь, в присутствии Ф’лара? О, он еще пожалеет, что оскорбил ее. Они оба пожалеют. Она им еще покажет!
Боль в разодранной когтями руке напомнила, что у нее имеются и другие причины для недовольства. Где целебная мазь? Где Брекка? Где вообще все, когда в Вейре должно быть полно народа? Неужели все ее избегают? Где эта девчонка?
«Кормит ящерицу. Я тоже проголодалась», – весьма решительно заявила Придит’а.
Килара удивленно обернулась к своей королеве.
— Что-то мне не нравится твой цвет, – проговорила она.
Поток мысленной брани прервался, уступив привычным заботам о самочувствии Придит’ы и инстинктивному осознанию, что связь с драконом разрывать не следует.
Что ж, никакого желания видеть тупую круглую физиономию Брекки, а тем более ее ящерицу не было. По крайней мере, сейчас. Кошмарные создания, никакой благодарности. И никаких реальных чувств – иначе бы эта маленькая тварь поняла, что ею просто хотят похвастаться.
Придит’а приземлилась на месте кормежки так резко, что Килара вскрикнула от пронзившей руку боли, на глазах выступили слезы. Что, и Придит’а тоже?
Придит’а, однако, набросилась со спины на жирного глупого бычка и начала жрать с такой жадностью, что Килара тут же позабыла о своих обидах. Молниеносно покончив с несчастным животным, королева ухватила второго бычка, столь яростно вгрызшись в его брюхо, что Килара вынуждена была признать: в последнее время она и впрямь пренебрегает нуждами Придит’ы. Внезапно ей тоже захотелось есть, и она выплеснула свою злость, представив на месте второго бычка Т’бора, на месте третьего – Ф’лара, а на месте мясной птицы – Лессу. К тому времени когда Придит’а насытилась, от былого раздражения Килары не осталось и следа. Вернув королеву в вейр, она долго отчищала шкуру Придит’ы песком и щеткой, пока та не заблестела. Наконец Придит’а удовлетворенно задремала, свернувшись на нагретой солнцем скале, и Килара решила, что искупила свою вину.