Страница 31 из 43
– Два года здесь не была, – первой нарушила я тишину.
– Что так? – заинтересовался Никита.
– Да как-то всё не получалось. Родители сами дважды в год приезжали в гости. А ты как с ними познакомился?
– Мои родители с твоими были бизнес-партнёрами. А потом, когда они три года назад погибли, я продолжил дело.
– Сочувствую.
Кажется, припоминаю. Папа что-то об этом рассказывал, и тогда я даже прониклась чужой трагедией, но потом подзабыла.
Мне стало не по себе. Потерять сразу и папу, и маму, причём относительно недавно, очень тяжело. Изначальную антипатию к Никите, как ветром сдуло, неожиданно открыв передо мной образ одинокого молодого мужчины, успевшего пережить в своей жизни тяжёлую трагедию. А он продолжал рассказывать:
– Они погибли в автокатастрофе. Твой отец тогда очень нас с сестрой поддержал и помог с бизнесом. Не знаю, что бы я без него делал.
У-у-у, как всё запущенно. Папочка всегда хотел сына и практически его получил, осталось узаконить отношения. Так… О чём я думаю? Жалко парня.
Я перехватила взгляд Пашки, сочувствующий по отношению к Никите и одновременно отслеживающий мою реакцию. Улыбнулась в ответ. Жалко, но не настолько, чтобы послушно исполнить родительскую волю.
– У тебя есть сестра?
– Да. Младшая. Виолетта.
– Красивое имя.
– Я зову её Летти.
– Странное сокращение.
Никита рассмеялся:
– Люблю, когда говорят прямо.
– Та же беда.
Мы выехали из города. Светло-серая лента шоссе тянулась мимо полей и частных домов. Слева серебрилась в солнечных лучах водная гладь большого озера. Паша с Никитой заговорили о машинах. Поначалу я вслушивалась в их разговор, но быстро устала, удобнее устроилась на сиденье и чутко задремала. Обрывки чужих фраз скользили по краю сознания, свиваясь в причудливый клубок странных образов. В какой-то момент мне показалось, что я падаю с высокой скалы в изумрудное море. Сильно вздрогнув, резко очнулась.
– Извини. Колдобину не заметил, – перехватил мой растерянный взгляд в зеркало заднего вида Никита.
– Ерунда. Сколько ещё ехать? – сонно щурясь по сторонам, спросила я.
– Почти приехали.
Точно. Узнаю окрестности. Лесистое плоскогорье и чуть подальше голые гребни скалистых утёсов. Отсюда до морского побережья рукой не подать, зато в горах можно искупаться в кристально чистой реке, поплавать в небольшом озерце возле водопада.
– Папулька! Мамулька! – я выскочила из машины и бросилась навстречу стоящим на крыльце дома родителям.
Мы крепко обнялись, оглядели друг друга с головы до ног и обнялись ещё раз.
– Вы почему меня не встретили? Говорили: скучаете, а сами…
– А сами скучаем. Сильно, – заверила меня мама.
– Ты же знаешь, Славка, какой я тихоход. А Никита вас мигом домчал. Ехать с ним было бы тесно, да и дела неожиданно нарисовались, – добавил от себя отец.
– Я хотела, – принялась оправдываться мама, – да не успела. Выхожу из дома, Никиты и след простыл. Всё из-за папки твоего. Это он его торопил.
– Ладно, мать, не наговаривай, – крякнул Валерий Геннадьевич, теребя расстёгнутый из-за жары ворот рубашки. – Лучше на стол накрывай.
– Всё давно готово. Есть хотите?
– Если честно, меня после дрёмы в машине тошнит. Пойду сначала прогуляюсь. – Я исподтишка наблюдала, как отец здоровается и о чём-то заговаривает с Пашей.
Папа – крепкий, коренастый мужчина – моему жениху был чуть ли не по плечо. Мама, когда надевала каблуки, поневоле становилась выше мужа, чего он очень не любил. Пришлось Тамаре Васильевне привыкать к плоской подошве, в лучшем случае носить обувь на низкой танкетке. Ещё папа довольно рано потерял всю растительность на голове, при этом без труда отрастив седую импозантную бороду. И снова маме пришлось смириться с мужниной прихотью, хотя она и пригрозила возможным дефицитом поцелуев из-за риска получить раздражение кожи.
– Ты как хочешь, а мы идём ужинать и пить вино, – повернулся ко мне папа.
– Без проблем, – развела я руками в ответ. – Вино так вино.
– Ты прогуляться хотела.
Ага! И оставить Пашку вам на растерзание?
– Больше не хочу. Хочу вина, – я подошла к мужчинам.
Никита рассеянно глядел куда-то под ноги. Он словно выпал из реальности, думая о чём-то своём. Пашка в обществе моих родителей вёл себя спокойно и уверенно.
– Хватит запекаться на солнышке, идёмте в дом! – скомандовала мама.
Двухэтажный особняк из светло-серого камня будто вырастал из окружающего его плоскогорья. На уровне второго этажа по всему периметру шла широкая терраса, перила которой скрывались под обилием цветов и зелени в подвесных горшках и корзинах. Над соединённым с домом гаражом на плоской крыше папа оборудовал открытую площадку для отдыха. Но мама предложила обедать на веранде, где от солнышка и жары можно было укрыться за стеклянными раздвижными окнами в пол и белоснежными воздушными шторами.
Пока мыли руки, я поинтересовалась у Пашки его первыми впечатлениями о месте, куда мы приехали.
– Красиво жить не запретишь, – туманно ответил друг и, чуть помедлив, добавил: – Я заметил: твой папа с Ником на короткой ноге.
Я тоже заметила. Никита явно был своим в доме моих родителей. С нами они обращались как с гостями, а его присутствие считалось здесь чем-то само собой разумеющимся.
– И кажется, Валерий Геннадьевич тоже не считает нашу пару настоящей.
– С этим надо что-то делать, – беззаботно улыбнулась я своему отражению в зеркале.
Как же сильно я соскучилась! Не только по родителям, но и по этому красивому месту, уютному дому. Меня переполняло ощущение восторга. Казалось, сейчас надуюсь им как воздушный шарик, взлечу ввысь или лопну от счастья.
Пашка через зеркало поймал мой сверкающий взгляд.
– Я знаю что, – он наклонился и, за подбородок повернув моё лицо к себе, поцеловал.
Меня застали врасплох, и это вскружило голову почище обещанного папой вина. Пошатнувшись, я вцепилась в Пашкину футболку. Его руки легли мне на плечи, большие пальцы провокационно-медленно провели вдоль ключиц. И в этот момент дверь в ванную комнату отворилась. Я не видела, кто стоял на пороге. Сейчас для меня существовал один только Пашка. Да и какая разница – родители или Никита? Пусть смотрят, что у нас всё серьёзно. Впрочем, судя по отсутствию комментариев, это был наш новый знакомый. Дверь закрылась – нас деликатно оставили наедине. Пашка медленно отстранился.
– Ты видишь сквозь стены?