Внучок Деда Мороза хочет меня

ГЛАВА 10

НАСТЯ

Как он целуется, как он смотрит, и вообще какой он весь.

Друг моего странного соседа-маминой корзиночки, прости господи. Ну как друг, коллега, получается. Я знала, что он в органах работает, только не знала в каких. Как его туда мамочка пустила? Ммм? Вопрос на миллион долларов!

А Добрыня с таким интересом меня разглядывает, что я краснею, словно какая-то там малолетка без мозгов. Не должна же я растекаться как повидло перед ним? Так почему я это и делаю. Именно это и совершаю!

— Очень вкусно, просто безумно вкусно, — томно шепчет он, поедает все, что есть на столе. Ладно, я не особо готовилась, да я вообще без настроения, но даже простые закуски и салаты Добрыня поедает так, словно это исключительно высокая кухня, о которой он и в помине не знал.

А следом еще и заедает моими кислыми огурцами и помидорами в собственном соку. Это что такое вообще?

Мой бывший некогда с таким аппетитом не ел ничего из того, что я готовила. Он сидел на ПП, а я и ПП — вещи слегка противоположные. Не могу я наедаться одной грудинкой и салатами с авокадо. Кто вообще ест это авокадо? Что это такое? Как это можно есть? Ни вкуса, ни запаха — ничего вообще, а он жрал как не в себя.

— Ну что, выпьем за уходящий год? Сложный был у меня. А у тебя?

— Смеешься? — беру бокал, который мне уже успели обновить, филигранно и так, что я даже не просила. Не то что с бывшим! Сама наливала, сама насыпала!

— Все равно в этом году к тебе в квартиру вломился я, а это охереть какая удача, так что и хорошее было, согласись! — наклоняется ко мне и вновь предательски близко нашептывает то все у моих и без того пылающих губ. Я только на его губы и смотрю, и вспоминаю наш совсем недавний поцелуй.

А когда я вот так с незнакомцем целовалась словно это само собой разумеющееся что-то? Никогда! Никогда я так не делала, но прямо сейчас наши губы снова тянутся друг к другу, и спустя долбанные мгновения, растягивающиеся как будто бы в вечность, мы снова целуемся, снова до безумия и до желания содрать с себя одежду, и наконец-то оказаться на нем верху без ничего.

Добрыня резкими движениями подхватывает меня за талию и вновь сажает на себЯ, не оставляя никаких сомнений в том, как сильно я ему нравлюсь. Судя по той внушительной выпуклости, на которой я сейчас еложу, словно безумная отвечая на каждые движения его губ.

Проворный язык ныряет в мой рот, и я сталкиваюсь с ним своим. Вмиг из головы выветривается все адекватное, потому что умелые пальцы Добрыни уже пробрались под мою маечку и слишком быстро вздымаются вверх по позвонкам к самому ненужному и мешающему сейчас атрибуту гардероба.

— Если я сейчас продолжу, я просто не смогу остановиться, так что ты тормози меня…— он отрывается первым и буквально рычит мне в губы. Но все, что я могу сделать, лишь задыхаться от нахлынувших волной чувств и желания, чтобы ничего в этом мире не смогло нас сейчас остановить.

— Я не такая, это ты на меня так действуешь! — почти хнычу в ответ, но бедрами все-таки двигаю, чтобы хоть чуть-чуть облегчить тот пожар внизу живота. Не помогает. Огненный поток воздуха сжигает легкие. Добрыня снова целует меня в губы, стекает в горячих ласках ниже по подбородку к ключицам и проводит языком ниже к грудм. Приксывает сквозь майку и лиф и все-таки расстегивает его.

— Боже…что мы делаем?

— Ничего, что не запрещено уголовным кодексом, — почти ровно шепчет он, стягивая бретели с плеч и освобождая грудь от бесящих оков.

А когда лифчик стекает по талии ниже, он поддевает краешек майки и задирает ее прямо до шеи, оголяя грудь полностью. и почти сразу присасывается к ней, запуская в теле необратимые процессы. Руками он массирует ягодицы, надавливая на неведомые мне точки, отчего по телу словно электрический ток пускают.

Я лишь сипло застонать успеваю, прежде чем его язык обводит ореолу и мягко надавливать на и без того пульсирующую горошинку. Мурашки табуном проносятся по телу, и изо рта снова вырывается хриплый стон наслаждения.