Страница 35 из 35
Он больше не произносит ни слова, зато целует так, как еще никогда не целовал. До потери сознания и рассудка. До желания немедленно наброситься на него самостоятельно, лишь бы облегчить то изнывающее желание, что есть сейчас. Чтобы утолить тот голод, что неминуемо разрастается между нами.
Добрыня мягко разворачивает меня ягодицами к себе и наклоняет, плотно уперев в холодный кафель. Руки поднимает и упирает в стенку, накрывая сверху своими. Дыхание замедляется, я чувствую давление и наконец-то облегчение, когда он входит в меня одним толчком, вырывая из моего горла крик наслаждения. Приподнимаюсь на носочках, чтобы было сильнее и ярче, но Добрыня уже обхватывает меня за талию и удерживает одной рукой, продолжая насаживаться и кусать плечо шею, следом зализывать эти раны. Толчки сносят голову и певращают меня в расплавившееся мороженое на жгучем солнце.
Если и можно сойти от секса, то только от такого…
Волны наслаждение расползаются по телу, локально ударяя током в области груди и внизу живота. Сталкиваемся влажными телами под аккомпанемент бегущей по телу воды, и захлебываемся в ощущениях. Он разворачивает меня резко, и тут же притягивает ноги своими руками выше своих бедер.
Теперь глубокие поцелуи резонируют с сносящими голову толчками на грани боли.
Это не просто секс, это поглощение, в котором я безропотно подчиняюсь любым его идеям.
Упираюсь пятками в поясницу и впиваюсь ногтями в кожу широченной шеи. Мне так хорошо и приятно…Жаль, что нельзя всю жизнь провести в душе вот так. Чтобы никто. Совсем никто не нарушал наше умиротворение.
***
Ленивое утро наступает внезапно, просто по щелчку я просыпаюсь и просыпаюсь…одна. Вот это поворот, скажу я вам. Но стоит только носу учуять запах жареных яиц, моя паника, что успела уже сигануть в небеса, плавно сходит на нет.
Я уже встаю с кровати, когда двери приоткрывается. И сначала я вижу просовываюющийся сквозь проем букет краснючих роз, а затем красный рукав. Ага, у нас снова игры?
Улыбка уже растягивается, когда Добрыня просовывает в проем и голову.
— Доброе утро, моя красавица.
— Доброе утро, внучок Деда Мороза, — одеяло поднимаю аж до самого подбородка. Почему так холодно?
— У нас вырубили отопление, так что будем греться одним древним методом. Агась? Но сначала покушать. И да, ты пойдешь со мной на свидание? — облизывает губы, которые я вчера искусала в душе. Вау. Смотрится вау.
— Внучок Деда Мороза, а куда пойдем? — игриво подмигиваю.
— Куда хочешь, Настенька.
— Хочу на каток. Только не в таком виде, — указываю на его костюм.
— Будет сделано, мой генерал. Я переоденусь, и тут оказалось, что ключи от тачки у Лехи. Надо забрать. Я быстро! Ты пока кушать и радоваться этому дню.
Он вручает мне букет, и быстро-быстро целует в губы. Это обычный чмок, и я понимаю, почему меня ждал именно он. Ведь если увлечься, то омлет превратится в камень. Я прямо в одеяле иду на кухню, когда Добрыня открывает входную дверь и тут мы оба зависаем.
Потому что в подъезде стоит немыслимый крик.
До боли знакомый голос кричит:
— Мать звонит, а он с проституткой! Позорище-то какое! Горе мне, горе мне!
Мои глаза из орбит вылезают. И если я все правильно понимаю, то это мать Леши, а значит он все-таки нагнал вчера Ольку и говорил на что-то?
Добрыня пытается сдержать смех и тихо-тихо выходит на лестничную клетку.
— Да как ты смеешь?! Матери плохо, а ты ее доводишь?! Смерти моей хочешь?
— Мама успокойся и выйди из моей квартиры!
Офонареть! Разинув рот, стою и слушаю чужую ссору.
Добрыня тоже уши греет.
— Кажется, не самое лучшее время, чтобы идти за ключами, — толкает глубокую мысль мой внучок Деда Мороза и начинает неистово ржать, тихо прикрыв дверь. Согласна. Очень согласна. Сталкиваться с мамашкой Леши сейчас не кажется мне шикарной идеей.
Мысленно я посылаю Ольке лучи добра, а потом вспоминаю, что ей-то тоже палец в рот не клади. оан его по локоть откусит.
— Как Новый Год встретишь, так его и проведешь, — посмеиваясь, Добрыня притягивает меня, закутанную в одеяло, к себе.
— Олька меня прибьет.
— Скорее благословит нас с тобой.
Он вновь целует меня и так уж выходит, что одеяло грузно падает на пол, а омлет остается на кухне несъеденным. У нас слишком много других важных дел.
И пусть в этот Новый Год никто не будет одинок.
Конец