Страница 34 из 35
3
НАСТАСЬЯ
Я не совсем понимаю, каким образом оказываюсь у него на руках. Просто в один момент он обхватывает меня за ягодицы и поднимает, плотно прижав к себе. Воздух моментально вылетает из легких, стоит ему только вновь коснуться моих губ своими. Невесом и нежно, а затем грубо и властно, до саднящей боли и невыносимого желания, что тяготеет внизу живота тяжелым пульсирующим комком.
Обхватив Добрыню за шею, прижимаюсь и сама сильнее, пока он стягивает с себя штаны. Губы обжигает любое прикосновение, смазанная ласка языком, и то, как он прикусывает мою нижнюю губу и оттягивает слегка вперед. Миллионы мурашек расползаются по телу, превращая меня в искрящийся и пульсирующий нерв.
Лифчик резкими движениями слетает с моей груди, и воспаленные соски тут же режутся о ткань колючего шерстяного свитера.
Помогаю раздеться и своему мужчине, изнемогая от желания скорее почувствовать его горячую кожу, что непременно оставит ожоги на моей.
— Адовый ад, — рычит он, откидывая свитер в сторону. Я сижу на нем и плотно оплетаю бедра ногами. Сердце выпрыгивает из груди, и вот уже сама тянуть к Добрыне. А он пока с восхищением пялится на мою грудь. Мне кажется я никогда не видела настолько сильного восхищения в глазах у кого бы то ни было.
На меня так никогда мне смотрели. Меня так никогда не хотели. Я все это время делала столько ошибок. И начала с того, что просто имела отношения с бывшим, который и волоска на моей голове не стоит. Ощущение, что мне удалось проснуться от вязкого сна, в котором я погрязла.
— Какая ты красивая, такая податливая, — он все целует и целует, в перерывах между этими жадными поеданиями шепчет ласки, восхваляет меня и возносит на пьедестал.
В ванной на ощупь пробираемся в душевую и врубаем душ, он ледяным потом льется по нам, но это все не имеет смысла, потому что между нами огонь.
— Вау, мне нравится, — продолжает внучок меня целовать и упирает в холодный кафель спиной. Сам же спускается в поцелуях ниже по шее к груди, а руками массирует ягодицы.
Меня словно в пограничное состояние погружает с каждой гребанной секундой этого полыхающего огня.
Мне не надо никаких прелюдий. Меня не заботит, что мы явно собираемся заниматься жарким мексом в душе без какой-либо защиты. Меня все это больше не интересует. Меня волнует лишь только то, чтобы он больше не останавливался.
Чтобы ласкал мою грудь языком. Чтобы проворные пальцы непременно нащупывали пульсирующую горошинку между бедер, чтобы он вот так вот на меня смотрел. С таким же обожанием и желанием, в котором мы оба сейчас захлебнемся, если как можно скорее не завершим начатое.
— Ты знаешь, что секс без презерватива очень как бы повышает возможность забеременеть. А у нас даже нельзя сказать, что первое свидание, — смеюсь томно, вновь ощущаю волну жара, что прилип к груди .
— И что? Меня это не пугает, а тебя?
— А меня пугает, так что будь добр…— многозначительно рассматриваю вмиг “опущенное лицо”.
— В смысле? — Добрыня хмурится и больше меня не целует. А спустя пару мгновений и вовсе опускает меня на пол.
— В коромысле, Добрыня. Мы не семья, и даже не пара, мы познакомились меньше суток назад. Я о тебе ничего не знаю, что логично, и да, наоборот это хорошо, что я задумываюсь над такими вещами. Другой вопрос, почему ты не задумываешься. И вот это уже наводит на всякого рода подозрения, — я так пытаюсь быть серьезной, что выходит мрачный монолог.
—Так, спокойно. Я думал, то что мы пара уже само собой разумеющееся. Разве нет? — он дует губы и сейчас смахивает скорее на ребенка, чем на грозного спецназовца.
— Меньше суток, Добрынь. Серьезно?
— А у любви нет сроков. Ни производства ни годности. Тут все проще: пришел, увидел и влюбился. По крайне мере я врезался в тебя еще позавчера, когда впервые увидел, — мягко целует меня в лоб, и вся враждебность почему-то улетучивается.
— Я всегда думала, что это бред, и такого быть не может, веришь? — внутренности словно поджигают, и теперь они тлеют пуская дым мне в легкие.
“Внучок” замолкает, но обнимает меня и рисует невидимые узоры на теле.
— Если серьезно: почему ты не сказала, что твой отец тоже очень близок к нам? — спокойно спрашивает меня Добрыня. А у меня внутри вот-вот произойдет ядерный взрыв.
Опять двадцать пять?
— Не вижу поводов для гордости.
— Вы совсем не общаетесь? Я просто должен понимать, к чему быть готовым. По долгу службы мы часто пересекаемся, — его ладонь смещается сильно ближе к моему животу.
— Не общаемся, верно. Потому что он предатель. А ты, как я думаю, понимаешь, как я отношусь к предателям. И вот почему прыгать в омут с головой так скоропалительно не кажется мне правильным решением. Спешка хороша когда? При ловле блох.
Вот сейчас я звучу совсем как бабушка.
— Я понимаю, чего ты опасаешься. И принимаю это. Но не вижу поводов для паники, потому что я свои мысли знаю, тебе транслирую, но по ходу проще забраться в голову и убедиться во всем самостоятельно, да?
Этот аргумент я никак не комментирую, меня все еще засасывает в историю с отцом. Эта боль неподъемная какая-то.
Душ все льется на нас. Уже горячие капли мягко обволакивают и дарят тепло коже.
— Он начал отношения с моей бывшей лучшей подругой. И развелся с моей мамой. Вот и все. Мама уехала на север оперировать бедняков, а он с Юлей живет в новом доме. Я отказалась от отца, и от его подачек. Машина, квартира. Если ты успел оценить развалюху, на которой мы ехали, то да, я купила ее сама. Оно и видно. раньше я работала у отца в офисе, а после скандала ушла в другую, найденную мною же юркомпанию. Но оказалось…Ладно, — вздыхаю и чувствую, как пробоина во мне увеличивается в геометрической прогрессии.
Добрыня сжимает меня в своих крепких объятиях так сильно, что и дышать выходит с трудом.
Горло раздирают эмоции, словно наждачной бумагой протираются.
— Извини. Если что, после первого же звонка (как только мне бы дали такую возможность), я бы вышел оттуда вместе с парнями. Они еще отхватят по пиздюлятору по самые не балуйся, —хорохорится Добрыня, но я ведь точно понимаю, что телефон ему бы не дали до самого утра, если не позже, а до этого времени сделали все, чтобы ему было больно.
— Слушай, он освободил тебя быстро, на этом спасибо и до свидания.