Страница 62 из 73
Глава 22 «За молоко»
Два листа Клавдии Никитичны пролежали у меня в столе четыре дня, и я к ним не притрагивался.
Выбирать в ноябре было нечего. До годового собрания три месяца. За три месяца хозяйство может ещё заработать, а может и потерять.
Я это себе сказал и тут же услышал в этом отговорку.
Но отговорка была рабочая. Пятнадцатого повезли долг.
Долгов было два, и лежали они в разные стороны.
Двести десять центнеров — районная семенная ссуда, взятая в апреле на совещании у Гречко в конторе. Отдавать натурой, в этом же году, по акту.
Пятьдесят девять центнеров семенного овса — колхозу имени Кирова, по соглашению от семнадцатого апреля, двумя экземплярами и двумя печатями.
Возили в два конца. Четырнадцать вёрст до района, шесть до Никольского.
Двести десять свезли пятнадцатого и шестнадцатого на районный склад.
Кладовщик там обстоятельный. Перевешивал каждый воз. Брал пробу совком с трёх мест и тряс на ладони.
Один воз завернул. Сказал: сыровато, везите после просушки.
Отвезли обратно. Досушили на своём току двое суток. Привезли восемнадцатого.
Возили двенадцатью подводами в три захода.
Двести десять центнеров — это по нашим мешкам около трёхсот пятидесяти мешков. Мешки колхозные, штопаные; перед выездом каждый положили на бок и проверили шов.
Акт выписали восемнадцатого вечером. Двести десять центнеров, приход, подпись, печать.
Пятьдесят девять повезли семнадцатого, в Никольское.
Гаранин вышел в кожаной фуражке, которую не снимает и в помещении. Поглядел на возы. Велел ссыпать в свой закром.
Расписку написал сам, от руки, на половине листа: получено пятьдесят девять центнеров овса в счёт возврата по соглашению от 17.IV.54, претензий не имею.
А потом сказал:
— Егор Кузьмич. Подводы.
Я знал, что он это скажет.
По соглашению шесть подвод с возчиками полагались ему в сентябре, двумя заходами по три дня, по вызову. Первый заход мы отработали двадцатого — двадцать второго сентября, и отработали вовремя. Второго он не вызвал ни в сентябре, ни в октябре.
— Пал Палыч… Осип Лукич. В бумаге сентябрь.
— В бумаге сентябрь, — согласился он спокойно. — А у меня в сентябре своё не сошлось. Мне теперь надо.
Я мог отказать.
Мог отказать на законном основании. Он бы принял: сам писал «в сентябре», человек некрикливый, и за ним на тот день не числилось ничего.
А я согласился, и хочу сказать прямо, что благородства в этом не было ни на грош.
В апреле мне опять понадобятся семена. Своего льняного нет: потеряли в сентябре, взяв волокно вместо семени. Овёс к весне будет свой, а на лён идти либо в район, либо к соседям.
И когда я приеду к Осипу Лукичу второй раз, мне будет очень кстати, чтобы он вспоминал не букву соглашения, а три ноябрьских дня.
Отработали двадцать четвёртого, двадцать пятого и двадцать шестого.
Возили ему лес с делянки — шесть подвод, шесть возчиков, три дня.
Пестов сказал мне про это одну фразу, и фраза была та самая, которую я потом вспоминал в декабре:
— Эти три дня ферма без подвод.
Отметку Клавдия поставила прямо в нашем экземпляре соглашения, на обороте: «второй заход отработан 24–26.XI.54, шесть подвод, шесть возчиков».
Ни в зерно, ни в деньги это не переводилось. Графы для пересчёта в соглашении нет и не было. Работа там значилась работой.
Так и закрылось: двести десять по акту, пятьдесят девять по расписке, шесть подвод отметкой.
Итого двести шестьдесят девять.
Двадцать второго ноября Дарья пришла в правление с книгой.
— Третья группа падает.
Групп у нас на ферме три, по двадцать с небольшим коров в каждой, и третья — самая слабая: там четыре первотёлки и две старые, которых по-хорошему надо было выбраковать ещё весной.
— С которого числа?
— С восемнадцатого. Пятый день.
Я спросил про корм.
По общей книге корм был. Выдано столько, сколько положено по решению правления, и подписей две, как повелось с июня, и всё сходится до подводы.
— Знаю, что сходится, — сказала Дарья. — Оттого и пришла.
Первое, что я сделал, — пошёл на ферму сам.
Ферма у нас — тот самый скотный двор, который мы крыли в марте. Крыша с тех пор держит, и это в декабре видно лучше всего: под ней сухо, и подстилка не преет, и от коров идёт пар, а не сырость. Осенью Кузьмин перебрал в ней две двери и вставил вторые рамы в оба окна, и на этом наши строительные дела кончились.
Третья группа стоит в дальнем конце, у глухой стены.
Смотреть на корову, которую недокармливают месяц, я к декабрю уже умел: ребро видно не когда трогаешь, а когда просто идёшь мимо, и шерсть на боку лежит не гладко, а как трава, побитая градом.
Разбирались мы до двадцать девятого, и разобрались не мы, а она.
Взяла свою книгу — ту, где по дням записан надой по каждой группе, — и книгу Пестова, где по дням записана выдача, и разложила их рядом.
И повела пальцем по датам.
Книгу надоя Дарья ведёт по группам с апреля, и ведёт её сама, каждый вечер, потому что доверить это дояркам — значит через месяц получить ровные красивые числа, в которых ничего не увидишь. Числа у неё не ровные и не красивые. Они прыгают, и по этим прыжкам видно всё: и оттепель, и день, когда возчик привёз мокрое, и день, когда одна доярка была на похоронах и группу доила чужая.
Восемнадцатого выдача была меньше на две подводы. Потом двадцать четвёртого. Потом двадцать девятого.
По книге Пестова всё стояло правильно. Строка называлась «на скот», и в неё шло всё: и ферма, и конюшня.
А лошади после уборки были плохи.
Мы их и в сентябре гоняли на лён, и в октябре на тресту, и в ноябре шесть штук три дня возили Гаранину лес, и Пестов, как конюх, кормил их так, как считал нужным. Он ничего не скрывал и ничего не приписывал: он выдавал по книге и расписывался, и в книге стояло «на скот», а лошадь — тоже скот.
— Никанор Ильич. Две подводы в неделю на конюшню?
— Две.
— С какого числа?
— С середины ноября. Как к лесу готовились.
Он сказал это ровно, не оправдываясь и не пряча.
Виноватого тут не было, и искать его значило только портить дело. Была одна строка вместо двух. Всё, что в неё попадало, становилось одинаковым, и различить внутри неё ферму и конюшню не мог никто, включая того, кто её вёл.
Прежде чем заводить, я спросил Пестова, знал ли он.
— Что знал?
— Что по книге не видно.
Он подумал.