Гёрлхуд

— А что, как Смерть будете нас за отсутствие формы отчитывать? – с вызовом спросила Аида, хотя ей-то лучше всегда помалкивать. Я на автомате нас всех оглядела: ничего обычного в нашем виде не было – штаны, юбки, свитшоты или рубашки – и обязательно розовая лента в знак общности. Училище для нечисти не такое уж и элитное учебное заведение, чтобы носить пиджаки с нашивкой эмблемы, которой не существовало. Может, директриса и хотела бы придраться, но встретив сопротивление продолжать не стала. Мы знали слишком многое об её интригах, запутанных не то от скуки, не то от старости.

— Пойдёмте, – наконец она перешла к делу. – Нужно подлатать парней, который вы обрекли на судьбу живых мертвецов.

— Не мы, а ваша..

— Пойдёмте, – повторила Времлада с нажимом. – И обсудим то, с чем бежала ко мне госпожа Птицева.

Ряба сжала исписанные листы и, чуть занервничав, похоже немного помяла их, а теперь пыталась выпрямить все заломы, чтобы не было так стыдно.

— Прости, Мора, я..

— Ничего, – ответила та сразу же, прихватив и свой рюкзак, и Рябин. – Главное, что ты во всём разобралась. Мне следовало сразу поделиться с тобой мыслями..

Они пошли вперёд, за ними – Ужа, а я выбрала быть замыкающей, поэтому подтолкнула Аиду к выходу несвойственно мягко.

— Что за нежности? – удивилась она.

— Ряба заразила.

— Оно и видно, на лицо птичий грипп, – фыркнула Аида и зачем-то потянулась рукой к моему лбу (запретной зоне), а затем без спроса поправила мне отросшую несуразную чёлку. – Пошли.

Я ненадолго спрятала наверняка покрасневшие, горячие щёки в ладонях, поправила сумку, врезавшуюся в плечо, и вынырнула из опустевшей раздевалки с роем мыслей в голове. Где я была бы, кем бы стала, если бы этот учебный год был обыкновенным?

Парней держали в подвале, не на цепи – и на том спасибо. Когда мы вошли, они радостно завыли и заныли, но при этом звуки были нечленораздельные. Ну, не совсем радостные – может это у них гнев теперь так проявлялся?

От тошнотворного запаха пришлось закрывать лицо рукавами свитшота. Я кашлянула так, что чуть не вывернула очень хорошо переваренный завтрак и желудочную кислоту прямо на пол.

— И давно им так поплохело? – обеспокоенно спросила Ряба. Ей наверняка не слишком нравилось быть втянутой в подобную бесчеловечность.

— Вряд ли им после воскрешения вообще было хорошо. – Я решила напомнить всем, что перед нами парни, сшитые из разных частей не самого лучшего качества.

Теперь было видно, что Смерть собрал их из того, что под руку попало.

— Не думаю, что это было воскрешение, – нахмурилась Мора.

Директриса ударила по тумблерам, и подвал наконец залился ярким, почти больничным светом. Парни зажмурились, остро среагировав на иллюминацию, и нечленораздельно замычали так горестно, что мне даже стало их жалко. Они могли быть бесконечно мразями, но такой ужасной после-жизни вряд ли хоть кто-нибудь заслуживал, даже разлагающиеся голуби. Подвал стоял под невысоким потолком, и обшарпанные стены удивительно подходили изнанке самой директрисы, с которой я недавно встретилась. Крышу в училище точно меняли пять лет назад – я тут была и всё видела – а вот подвал не подметали последние пару десятилетий точно, и поэтому от фундамента до самого верха дымохода всё здание не могло не казаться связанным с натурой директрисы-владелицы.

Интересно, как её семья заимела такое здание? До войны или после? Была ли она Временем в сотом или тысячном поколении? Вечность в жизнях взрослых совершенно необъятна.

— Вы правы, Мора, воскрешение нельзя сделать, оно случается само по себе. – Времлада хмыкнула. – И всё же все побочные эффекты с ними случились. Потому что ваш отец не постарался, к сожалению.

Пожар лежал на жестяном столе-кушетке без матраса и простыни и жевал собственные шнурки. Метель сидел на полу и складывал стаканчики в горку, но не мог справиться и самым нижним этажом, поэтому получалась лишь неровная линия и постоянно падающие с небольшой высоты стаканчики второго уровня. Трещина, видимо, старался подремать, сидя на второй кушетке у противоположной стены, но теперь мы его разбудили, и он надулся, очень этим недовольный.

В голове роились мысли, давно не дававшие мне покоя, но я не нашла слов, чтобы правильно сложить вопрос. Как же они погибли? У них забрали переваренный и накопленный страх, а затем.. наступила пустота? Ряба и Мора обе бились над уравнением так, чтобы страх можно было извлекать безболезненно и несмертельно, но что, если их убило не то, что мы думали?

Времлада без опасений подошла к ним поближе и проверила миски, которые были вылизаны чуть ли не до блеска.

— Чем вы их кормите? – ужаснулась Ряба. Она так и осталась почти у двери – чувствительная к запаху гниющей плоти больше остальных.

— Мясом.

— Вы их закрыли здесь из-за неконтролируемого голода? Ну, как у ваших голубей?

Я постаралась спросить без укора – и я в нормальном состоянии жара и холода сильно остерегалась.

Времлада посмотрела на меня взглядом гордой учительницы и кивнула, а я тайком прибавила себе очков отличницы. Метить в любимицы к той, кого я не уважала, уже не получалось, но при этом ощущение, что происходящее – это бесконечный экзамен – меня всё также не покидало.

— Смерть сказал, что у Аиды ядовитые укусы, но мы все прекрасно знаем, что это не так, – опередила мой интерес Мора, и я облегчённо выдохнула. С точки зрения знаний у неё получалось разгадывать загадки намного лучше меня. – Что же с ними случилось?

— Я тоже была взаперти и многого не знаю, – сразу оправдалась Времлада. – Но они точно погибли после того, как пришли в медкабинет за обработкой ран.

— Бесстрашно, – хмыкнула Аида. – Что ж, я страх у них и выгрызла. Но когда я уходила.. они ещё дышали. Так что вопросы точно не ко мне. Может, перегрызли друг друга, как голуби.

Обелив себя, она как бы обелила и директрису вместе с собой. Я запросто смогла представить, как, получив медпомощь, парни впервые столкнулись с тем, что не могут осознать опасность, и поэтому подрались – и когда умер один, то затем он воскрес и пережрал остальных. Мне даже не нужны были доказательства; след наблюдателей в моей голове начинал жечь, если предположение сходилось с какой-то линией взаимосвязи событий. Самая дурацкая и запутанная магия досталась паучихе, ну, конечно. Сиди теперь, Плетёна, распутывайся в чувствах.