Гёрлхуд

— С параличом. Отличный парень. У него мама болеет, братья младшие.. и способность к астральному выходу из тела. Поэтому он продаёт эти подклады всяким дурочкам, припугивает их и крадёт всякие ценности из их домов.

Я расхохоталась. Вот уж правду родители говорили: зараза к заразе не прилипала. Наверное, в этом и заключалась основная сложность нашего обучения; мы могли сколько угодно пугать друг друга, но никакого продукта страха не получать, а следовательно, теряли силы.

— Так и что? – Уточнила я. – Тебя хоть на секунду парализовало?

— Меня хорошенько парализовало, – она кивнула и надула жвачку небольшим пузырем, а затем тихо лопнула его на клык. – Будь осторожна, Арахнова. Соревнование со мной можно не вывезти.

— Это не соревнование, – я вырвала журнал из её лап и прижала обложкой к себе, плотно обняв. Работа старосты не переживёт пакостей. – Это война.

— Я реально тебя сожру, хоть ты мне и не по вкусу, – она предостерегающе выставила палец вперёд. – Что насчёт твоего желанного наступления Кошмара? Готова к тому, что он будет испорчен?

Ужа появилась за спиной Аиды и вернула поднос на стол. Вся магия вражды иссякла, сгущенная темнота распалась, а молнии перестали сиять над нашими головами.

Поначалу я не восприняла эту угрозу всерьёз. Аида не выделила свои слова особой жестокостью, и наверняка хотела лишь припугнуть меня, а я собрала все силы и не разволновалась (по крайней мере, не на её глазах).

Теперь-то я детально вспоминала каждую нашу с ней перепалку, чтобы найти подсказку. Аида пыталась о чём-то меня предупредить и хотела, чтобы я сталкивалась с ней почаще. Казалось, что я повязана с ней только потому, что отреагировала на первую провокацию. С той самой драки, которую однокурсники растиражировали в каждое устройство училища. «Аида, ты такая офигенная – анон», публиковали в «Подслушано», и «Блин, Аида такая офигенная, на ней ни волоска..» завистливо шептали в раздевалке девчонки после занятий по физподготовке. Я не могла не сравнивать себя с ней; на посты не ставила лайк, а после занятий выходила из душа позже всех, до последнего раздирав чёрные пеньки волос на ногах, которые так и норовили прорваться из-за паучьей сущности.

Я искала призрачную Аиду в каждой тени и сквозняке – вот, как прошёл мой октябрь. Готовясь к празднику, я не боялась её угроз, скорее не хотела, чтобы она существовала вовсе, будто часть меня предчувствовала нечто.. хорошее? Хорошее не сулило мне ничего. Я выросла, стремясь к страшному и ужасному, а теперь вынуждена переживать о том, что Аида причинит мне добро.

Она, конечно, вела себя иначе, но при этом я иногда думала, что нам простоя очень хорошо удавалось разыгрывать перед всеми картинные стычки и сценки из сериалов для подростков. При этом окружающим точно нравилось, они отзывались как самые настоящие зрители – охали, ахали, сплетничали.

После родительской субботы, я перестала воспринимать Аиду всерьёз. На комитет подготовки ко Дню Кошмара в среду я ждала, что она придёт подготовленной, чтобы атаковать мой авторитет.

Она уже заявляла моим помощницам, что будет рада «поучаствовать» в подготовке праздника тоже, и даже критиковала уже прилепленный к стене декор в холле как «неподходяще яркий». Я лично вырезала из бумаги гирлянды из оранжевых тыковок две ночи подряд. Как они могут быть неподходящими? Их зияющие глаза ужасно несовершенны.

Я тоже приготовилась к встрече: надела всё лучшее сразу, чтобы меня нельзя было затмить в глазах других. Хорошенько помыла голову рыже-коньячной «Тоникой», присушила локоны на бигуди-самокрутки и накинула клетчатую красную рубашку на форменный джемпер, чтобы подчеркнуть готовность поступиться со многими принципами в борьбе за первенство.

Но Аида не пришла. Я несколько раз осмотрела аудиторию, пересчитала всех участников оргкомитета. Тщательно осмотрела потолок, шкафы, портреты знаменитых учёных. Сконцентрировалась даже на венериных мухоловках, украшавших подоконники каждого высокого деревянного окна. Архитектура больницы 19-ого века действительно не сочеталась с расклеенными аппликациями. Блин!

— Выглядишь убийственно! – Похвалила меня Ряба Птицева, сидевшая напротив. Она закинула ногу на ногу и покачивалась из стороны в сторону от скуки.

Мне польстило, что случилось это вслух и прилюдно, но от неё комплименты получали буквально все и всегда, поэтому стоили они мало. Я промолчала. Зашла в «Подслушано» и пару раз обновила страницу, чтобы убедиться, что Аиду схватилась только я. Если она в порядке – то и искать её незачем. Но если вражда оборвалась на полутоне, то и победительницы нет. А значит я проиграла.

— Кого ждёшь?

— Никого, – я смутилась. – Просто..

— Но ты постоянно поглядываешь на дверь. Что такое? – Ряба перехватила мою руку и вынудила посмотреть себе в прямо в яркие голубые глаза. Рыжие пёрышки, украшавшие её светлые волосы, покачивались от сквозняка.

Всё в ней выдавало самую неопасную птичку из клана, родоначальницей которого была сама великая Сирин. В шутку я про себя называла Рябу «Курочкиной», потому что светлая аура, которую она источала, перекрывала собой всё.

— Ничего особенного. Просто Аида Ширвани точит на меня зуб.

— Что-о? – Ряба сжала мою руку так, что мне пришлось её выдернуть. – Ну-ну, Аида наоборот.. знаешь.. тянется к тебе, что ли. Хочет подружиться.

— Ерунда, – я закатила глаза, и постаралась сделать это выразительно, как мемный Николас Кейдж.

— Плетя, все хотят с тобой дружить. – Ряба снова пронзительно посмотрела сквозь меня. Она явно понимала о монстрах больше, чем мы хотели открываться. Затем она печально пожала плечами. – Просто ты отталкиваешь нас. Вот и всё.

Ряба обернула этот наш разговор в обиду для себя и соскочила с парты. Я смотрела ей в спину, пока она уходила к настоящим подружкам – сокурсницам из класса переломов. Их дружелюбие бесило до тошноты. Кошмары не могли себе позволить открытость к миру – мы слишком многое в себе прячем. Или только я?

Ряба и я существовали по соседству только второй по счёту год. Каждое полугодие нам давали выбор на обмен двуместными комнатами, чтобы разнообразнее жилось. До этого я соседствовала с девушкой-кошмаром, которая воплощала собой бессонницу. Она училась как могла и зачастую спала днём, а бодрствовала за пределами комнаты ночью. Я настолько не дружила с ней, что теперь ничего важного о её внешности или характере не помнила.

Я встала и сделала первый шаг в сторону соседки.

— Ряба?

Она тут же обернулась на мой оклик.