Гёрлхуд

Аиду рывком вывели в наморднике – стальная сетчатая маска обтянула нижнюю часть её лица, делая её почти зверем. Мы четверо рванули вперёд – и толпа перед нами расступилась. Однокурсники пропускали вперёд, но я не знала, что мы могли по-настоящему бы предъявить Смерти, чтобы вызволить из его лап одну из нас. Тогда потом разберёмся, решила я, смело шагнула ещё на ступень выше, став ближе к сцене, где господствовал хаос.

Аида мотнула головой и цепочки, креплённые к её молчанию, по-восточному зазвенели. Но ни танцев, ни музыки, ни пустыни позади – только бесконечное непонимание в её опустевших, разорённых глазах. Мне стало неприятно, что мою главную соперницу повергли без честного боя, наверняка воспользовавшись попросту учительским положением.

— Отпустите её! – вскрикнула я, но всё же страшилась посмотреть новому директору прямо в глаза. Кого я просила отпустить? Аиду, Времладу, или обеих?

— Малышка-паучиха, – ласково отверг меня Смерть. – Погоди же, пока не узнала всего.

Пожар волнисто полыхнул и шагнул на ступень ниже, мне навстречу. Его зрачки не двигались, и глаза не выражали никаких эмоций – как будто их вставили протезами. Улыбка не гасла, пахнуло горелым. Я поняла, что он преградил мне путь.

— Аида Ширвани напала на трёх учеников нашего училища и, по совместительству, моих сыновей. Но дело не в личной обиде, – уверенно солгал властитель всех могил. – Дело в том, что я хочу вас защитить. Но не смогу, потому что я всего лишь чужак здесь..

«Как самокритично», подумала я. Сопротивляться его влиянию становилось тяжелее с каждой секундой.

— Поэтому Пожар, Метель и Трещина любезно согласились стать стражами этого училища, пока каждая враждебная злу тварь, тайком промышляющая добром, не будет уничтожена.

Он шуточно стукнул себя по голове.

— То есть будет исключена, конечно же, исключена без допуска к экзаменам, нормальной нечистой работе и всё такое, – наспех закончил Смерть так, словно не знал, как подстроить свои угрозы под наши ценности.

Мне стало тошно, когда Метель сравнялся с Аидой и взял ту за затылок, вынудив поднять голову и посмотреть на своих сокурсников, словно зимний ветер победил ветер вечный. Но затем отпустил и толкнул вперёд, будто ожидав, что толпа свершит правосудие самостоятельно.

— Хорошо, мы всё поняли! – крикнула Ряба, придав смелости и мне, и будто Аиде. Глаза у неё от громкого и неожиданно твёрдого голоса вспыхнули.

— Отпустите её!

Тайком я надеялась, что толпа подхватит мой крик, но пространство под лестницей растерянно промолчало. Только вот бросить ту, за которую вступиться больше некому, нельзя.

Смерть строго осадил и всем видом напомнил, что добро в училище строго наказуемо (с этого момента, по крайней мере).

— Прекратите эти выступления! Мы дождёмся следователей из Кош-Марбурга, и тогда Аиду Ширвани осудят по законам страха и ужаса. А пока можете возвращаться к учебным делам до следующего распоряжения.

— Но как же каникулы? – слабо пискнула маленькая смелая Ужа, пока все вокруг безропотно глотали каждое выплюнутое чужаком слово.

— Они отменяются, – последовал беспечный ответ, но уже голосом неудачника-завуча, у которого увели училище из-под крючковатого носа. – Всем быстро идти на учёбу!

Смерть расписался в каком-то журнале, что ему пихнул Лихо. Он засуетился – и воздух сразу стал легче, жарче и живее, даже пахучее. Я задышала глубоко, попытавшись насытиться так, чтобы хватило на долгую борьбу на чужой стороне. Руками нащупала плечи всех своих девчонок, – но прочнее всего схватилась за Мору, от которой почувствовала растерянность и печаль. Сыновья-любимчики ушли сразу за отцом, будто не способные поступить как-то иначе, выбрать себе направление самостоятельно. Может быть, она их как-то привязал к себе? Я попыталась увидеть узел, который мог быть управлять братьями, но не успела ничего разглядеть – как будто их защищало мутное стекло.

— Мы справимся, – пообещала я сама себе и остальным, и затем обняла Рябу сбоку ещё раз. Конечно, через пару мгновений я отчаюсь, но сейчас нам нужно было приободриться. – Мы обязательно справимся, девочки.

Очень смелое обещание для той, кто застряла на самом ужасном этапе жизни – на грани выпускного, который вообще теперь был под угрозой срыва. Я искусственно остановила панику внутри: пожалуй, побеспокоюсь об экзаменах завтра.

Пока студенты врассыпную шли наверх на свои этажи и опасались зверя в стенах училища, Аида, и будучи её угрозой, спокойно сошла по лестнице, мерно стуча каблуками. Её фактически не отпустили, но физически больше не удерживала – только маска всё ещё сковывала нижнюю часть лица. Неброская одежда, сцепленные за спиной руки и железно прямая спина не выдавали в ней ни волнения, ни тревог.

Ряба бросилась к ней первая, за ней – цепочкой – Ужа и я, утянувшие за собой Мору – и вот мы уже окружили Аиду плотной защитной связкой.

— Ты можешь говорить? – с надеждой спросила я.

Аида отрицательно покачала головой.

— Тебе больно? – уточнила заботливая Ряба.

Снова то же движение головой.

— С тобой сделали что-то плохое?

Аида пожала плечами, в глазах проскользнула искорка улыбки. Я успела испугаться, но она лишь указала на маску и намекнула – если и сделали плохое, то, видимо, только натянули намордник.

— Как скоро прибудут следователи? – Мора дала Аиде в руки телефон. – Напиши.

Та послушно напечатала в заметках и показала нам всем:

«Сегодня вечером». Я захныкала – хотелось бы, чтобы у нас было побольше времени. Затем Аида допечатала ещё кое-что, и глаза её грустно погасли: «Море нужно поговорить с ним». Угроза, исходившая от Смерти, настораживала и тревожила, но не пугала – потому что смерти бояться, значит не жить вовсе. У нас не оставалось времени на склоки, потому что нужно было спасать и себя самих, и училище.

Я осторожно привлекла внимание Аиды щелчком пальцев. Мне было боязно тревожить её в таком уязвимом, почти бессонном состоянии.

— Я спрошу кое-что, а ты ответь кивком, ладно?

Она приняла правила диалога.

— Ширвани – это правда клан убийц?

Аида в ответ отрицательно мотнула головой.

— Но вы ядовиты? Для всех? – подключилась Ряба, опередив мой запрос. Ей Аида тоже отказала. Внутри меня что-то сжалось: я верила ей, но не доверяла этой вере вопреки рассудку. Ощущалось, будто Смерть обманывал нас, но и Аида не могла быть совсем честна – и, может быть, она сама не знала о себе всей правды.