Страница 77 из 82
Глава 18 Свечи Утопленника
Инициировано событие: «Пищевое бешенство Свечи Утопленника».
Рекомендация: Если вы планировали проверить, насколько быстро умеете бегать по гнилым доскам — сейчас самое время. И да, вы имеете полное моральное право скормить эколога-любителя местной флоре.
Из воды метнулся корень.
Толстый, покрытый слизью, он выстрелил вертикально, как гарпун, сомкнулся вокруг жестянки и сдавил. Раздался скрежет алюминия, из отверстия выстрелили остатки газировки. Корень утащил банку под поверхность. Бирюзовые круги разошлись и растворились. Вода снова стала гладкой, как полированный обсидиан с тихими блёстками внутренних огоньков.
Архимед втянул голову в плечи, прижался ко мне всем телом и выдохнул чуть слышно, будто боялся, что даже воздух из его лёгких может потревожить что-то внизу:
— Банку съели. Быстро. Архимед мусор-р-рить не будет. Честное птичье.
Свищ стоял с рукой, застывшей в позе броска. Он выглядел так, будто швырнул окурок в стог сена и увидел первый язычок пламени.
А потом болото взорвалось.
Вода вздыбилась сразу в десятке мест. Корни рвались на поверхность, толстые и тонкие. Белёсые, склизкие, усеянные мелкими колючками. Они хлестали воздух, закручивались спиралями, шарили по стволам деревьев, по сваям мостков. Каждый искал то, что создало вибрацию. Каждый хотел есть.
— Бегом! — рявкнул Кремень.
Группа рванула по гати. Доски заходили ходуном, забились, застонали под грохотом ботинок. И это худшее, что мы могли сделать. Каждый удар подошвы по мокрому дереву передавался через сваи в воду, и та несла вибрацию дальше, к новым корневым узлам.
Мы бежали, а болото просыпалось за нами волной, как домино. От ближних свечей к дальним, от дальних к совсем далёким, скрытым в тумане. Светящиеся головки дрожали и меркли, сжимаясь, втягивая искры обратно в себя. Камыш превращался в удочки, и рыбаки тянули леску.
Свищ очнулся первым — надо отдать ему должное. Руки взлетели, пальцы сложились в знак. От его ладоней полетели полупрозрачные серпы сжатого воздуха. «Воздушные Лезвия» врезались в ближайший корень с хлёстким свистом, содрав верхний слой коры и обнажив влажную зеленоватую мякоть. Корень дёрнулся, но замедлился лишь на долю секунды.
Секач сорвался с плеча хозяина. Стриж вошёл в пике на бреющем полёте. Его маховые перья отделились от крыльев россыпью серебристых лезвий, впиваясь в корни с мясистым чмоканьем. Перья тут же отросли, стриж заложил вираж и дал второй залп. Красиво и почти бесполезно: лезвия застревали в волокнистой ткани, как булавки в подушке, а корень продолжал ползти.
— Режет, но толку ноль! — крикнула Кира, обернувшись на бегу. Пепельница взлетела с её плеча и зависла над головой хозяйки, бешено вибрируя крыльями.
Впереди путь перегородило целым пучком корней. Ближайшая Свеча торчала в метре от настила, и её подводная часть уже выбросила три мощных отростка прямо на доски. Они легли поперёк гати, как шлагбаум. Один из них обвился вокруг сваи и ударил вверх. Доска вздыбилась, лопнула.
Я обернулся. Сзади ещё хуже.
Тачка ползла на максимальной скорости, что для неё означало неторопливый шаг пенсионера в очереди на почту. Толстый бугристый корень поднялся из воды справа от настила и обхватил её панцирь поперёк, как удав кролика. Хитин скрипнул. Мокрица панически задёргала ножками, царапая доски, но корень уже тянул её к краю.
Кулёк, бледный до зелени, рубил корень своей киркой. В лицо ему брызгал белёсый сок.
— Тачка! Тачечка! Держись! — он бил снова и снова, голос срывался в петушиный фальцет. — Отпусти её, сволочь!
Я видел ситуацию целиком, и она была простой, как арифметика: впереди заблокировано, сзади хватают, по бокам вода, полная голодных корней. Бежать некуда. Рубить бесполезно — на каждый срезанный отросток лезут два новых, и чем больше мы бьём, тем больше вибраций создаём, тем активнее они ищут. Замкнутый круг.
— Стоять всем! — мой голос прозвучал так, что даже Кремень замер. — Прекратить удары! Оружие убрать, по мосткам топать запрещено! Замрите!
Свищ обернулся, лицо мокрое от пота и растительного сока.
— Ты совсем ох…
— Рот закрыл! — отрезал Кремень. — Делайте, что он говорит!
Я закрыл глаза.
Первым делом — корень, обхвативший Тачку. Нырнул в его нервную сеть и едва удержался от гримасы. У этой твари сознания в человеческом понимании попросту не существовало. Ни мыслей, ни образов, ни эмоций. Только сигналы. Примитивные, двоичные: «вибрация — хватать», «тепло — тянуть», «сопротивление — сжимать крепче». Растительный автомат, рефлекс без мозга.
Но рефлексы можно обмануть.
Я вложил в сигнал ровно то, что корень мог понять: вибрация прекратилась. Тепла больше нет. Добыча ушла. Вокруг только холодная спокойная вода. Пришлось транслировать это ощущение несколько секунд. Всё это время бронированная мокрица продолжала шевелить лапками прямо в воздухе. Обвивавший её корень ощущал это, сигналы получались противоречивые.
Пришлось коснуться сознания Тачки. Мокрица замерла, сигнал пропал. Вот теперь Свеча Утопленника начала верить.
Хватка ослабла, витки разомкнулись, и бледная плеть соскользнула с панциря мокрицы, как намыленная верёвка. Тачка дёрнулась вперёд, заработала ножками. Кулёк тут же подтянул её за край хитина обеими руками, судорожно прижимая к себе, как потерянного и найденного щенка. Из его горла вырвался полузадушенный выдох облегчения.
Я уже переключился.
Расширил «Поиск жизни» веером. В моём восприятии вспыхнули все сорок узлов — сорок корневых систем, раскиданных по дну болота в радиусе ста метров. Каждая жила своим ритмом, пульсировала в такт своей свече, и каждая сейчас тянула щупальца к поверхности, реагируя на затихающие, но всё ещё ощутимые отголоски нашей беготни.
Я выдохнул до пустоты лёгких и начал транслировать.
Сорок целей одновременно. Каждая получила один и тот же образ: ровная водная гладь. Тишина на поверхности. Вибрация закончилась. Зря проснулись. Добычи нет. Ил, камни, покой. Спать. Убрать корни. Втянуть. Опуститься. Ждать.
Мана хлынула из ядра, как вода из прорванной трубы. Каждый узел требовал отдельного потока внимания, отдельной «волны» успокаивающего сигнала, и удерживать их все вместе — примерно как жонглировать сорока мячиками, стоя на канате над пропастью. Виски сжало тупой болью. Перед веками вспыхнули белые точки.
Резерв маны: 200… 150… 100… 50…