Страница 37 из 82
— Нектар раскрывает вкус, — я взял кусок себе, брызнул и откусил. На языке разлилась тёплая сладость с медовым послевкусием. Сырая тыква превратилась во что-то среднее между дыней и пряным кремом. Жёсткой от этого она, правда, быть не перестала.
В кастрюльке забулькало. Я подождал пять минут, снял крышку и заглянул: вода кипела, яйцо покачивалось на дне, золотые руны тускло светились сквозь бурлящую воду. Выключил конфорку и подцепил яйцо ложкой. Обдал холодной водой из бутылки. Скорлупа зашипела, но золотые знаки не погасли.
Положил яйцо на ладонь. Тёплое, тяжелее куриного раза в три. Постучал о край миски. Скорлупа треснула сеткой, и я принялся счищать её, осторожно отделяя каждый осколок. Кусочки падали в миску с сухим перестуком. Зелёные снаружи, изнутри они оказались серебристо-белыми, с тонким слоем рунной гравировки. Ценный компонент — пойдёт в дело позже.
Под скорлупой обнаружился плотный белок — упругий, чуть зеленоватый, с лёгким перламутровым отливом. Я разрезал яйцо пополам. Желток оказался ярко-золотым, почти оранжевым, с густой текстурой.
Когти зацокали по линолеуму. Коша задрал морду и втянул воздух. Ноздри затрепетали. Янтарные глаза расширились, уставившись на золотой желток с выражением безоговорочного обожания. Мантикор встал на задние лапы, упёрся передними в край прилавка и выдал жалобное, протяжное «мр-р-рю-у-у?», от которого дрогнуло бы сердце и у каменной гаргульи.
— Забирай, — я выковырнул желток чайной ложкой и положил перед ним на полу. — Тушканчику всё равно нельзя.
Коша обнюхал подачку и счёл её годной.
— Желток! — возмутился Архимед, вытянув шею. — Птичке желток! Где мой? Несправедливость! Дискр-р-риминация!
— Опоздал, — развёл я руками.
Мурчание из-под прилавка усилилось. Коша управился секунд за пять. Выбрался обратно с такой мордахой, будто познал истинное счастье.
— Обжор-р-ра! — припечатал Архимед и обиженно отвернулся.
Я положил половинки белка на разделочную доску и мелко нашинковал. Нож стучал по дереву ровной дробью. Белок резался легко, чуть пружиня под лезвием, и рассыпался аккуратными кубиками.
Взял кусок тыквы и провёл по мелкой тёрке. Оранжевая мякоть разлезлась влажной кашицей, сок потёк по пальцам. Тыквенный дух перебил все остальные запахи в зале. Натёр граммов пятьдесят и ссыпал кашицу в миску с белком. Перемешал ложкой.
Теперь слёзы. Открутил крышку баночки и высыпал в ступку штук семь молочно-голубых кристаллов. Они звякнули о гранит и перекатились по дну, поблёскивая в свете ламп. Взял пестик и надавил. Первый кристалл хрустнул, рассыпавшись в мелкую пудру. Второй, третий. Я давил и растирал, круговыми движениями превращая слёзы в тонкий порошок. Ступка окрасилась в бледно-голубой.
Ссыпал порошок в миску и размешал. Масса стала бледнее, с холодным мерцанием.
Выдавил поверх смеси пару капель нектара. Золото легло маслянистой плёнкой. Потом зачерпнул из пакета щепотку спор метеоритного папоротника и присыпал сверху.
Споры вспыхнули. Крошечные искры прыгнули над миской, яркие, белые, как бенгальский огонь. Алиса отшатнулась, Архимед подпрыгнул. Но через секунду искры погасли, и смесь осела, выпустив тонкую струйку пара, пахнущую горячим камнем и берёзовым соком.
Перемешал. Масса стала однородной — кремовой, с зеленоватыми и голубыми прожилками.
Теперь мана.
Закрыл глаза и потянулся к ядру. Привычное тепло в солнечном сплетении отозвалось мягкой вибрацией. Протянул правую ладонь над миской, пальцы растопырены. Направил поток. Мана пошла по каналам предплечья, через запястье, из ладони — размеренная, как вода через лейку.
Смесь в миске отреагировала мгновенно. Зеленоватые и голубые прожилки засветились, сплетаясь в тонкую сеть. Тепло от ладони уходило вниз, и миска под пальцами слегка задрожала.
— Ого, — выдохнула Алиса совсем рядом. — Ты прям как настоящий алхимик. Нет, серьёзно, Егерев. Ты уверен, что у тебя специализация — приручитель, а не зельевар?
— Талантливый человек талантлив во всём.
Кушанье в миске светилось мятно-золотистым, будто внутри горел крохотный ночник. Свечение замерцало, побледнело и угасло. На поверхности осталась еле заметная рунная вязь — тоньше паутины, и через мгновение исчезла тоже.
Готово.
Обогнул прилавок, подошёл к террариуму и откинул сетчатую крышку. Прыг приподнялся, навострив огромные уши. Тушканчик настороженно следил за моими руками.
Я протянул ладонь и послал ментальную волну. Тушканчик дёрнул усами, подался вперёд и обнюхал мои пальцы. Тёплый носик ткнулся в подушечку указательного. Я осторожно подхватил его — крохотное тельце, невесомое, с бешено колотящимся сердцем под тонкой шкуркой — и перенёс на прилавок.
Коша подошёл и сел рядом. Смотрел на тушканчика спокойно, без охотничьего интереса. Лис вынырнул с другой стороны и лёг, положив морду на лапы. Песочные уши развёрнуты вперёд. Ни Коша, ни Лис и ухом не повели в сторону тушканчика — чувствовали мой ментальный приказ «свой» и принимали его как данность.
Прыг переводил взгляд с мантикора на фенека, подрагивая усами. Сердце билось так, что я ощущал ритм через подушечки пальцев. Но тушканчик держался.
Я зачерпнул чайной ложкой комочек готовой массы и положил перед ним. Горка размером с фундук. Прыг опустил голову, усы затрепетали. Передние лапки метнулись вперёд — ухватили комочек, прижали к груди. И тушканчик начал есть.
Зубки замелькали с безумной скоростью — тик-тик-тик-тик — как швейная машинка. Щёки чуть раздулись. За три секунды от порции ничего не осталось. Прыг облизал лапки и замер.
Алиса стояла по другую сторону прилавка, опираясь одной рукой на стол, а вторую упирая в бок. Мы все ждали. Секунды тянулись медленно. Только гудели аквариумные фильтры и тихо посапывал Коша. Прыг прижал уши к спине и вдруг начал мелко вибрировать. Это не походило на дрожь от страха — тушканчик буквально резонировал, как перегруженная струна.
Сначала по его шкурке пробежали едва заметные золотистые искры, напоминающие статику на шерстяном свитере. Затем, в районе солнечного сплетения, вспыхнул мягкий огонёк, который за мгновение распространился по всему телу. Прыг стал похож на маленькую, пушистую неоновую лампу, излучающую приятный для глаз свет.
— Ого… — выдохнула Алиса, невольно подавшись вперёд. — Он что, сейчас взорвётся?
— Не взорвётся, — спокойно ответил я, хотя сам внутренне напрягся. — Сейчас пойдёт выход энергии.