Страница 28 из 82
Глава 8 Аквариум
Коша перестал шипеть. Подался вперёд, принюхался. От статуи пахло камнем и мхом. Опасности — ноль. Мантикор фыркнул и потерял интерес, переключившись на мою тарелку.
Я протянул руку и коснулся каменной спины. Прохладная, шершавая поверхность с мягкой подушкой мха посередине. Под пальцами ощущалась лёгкая, еле уловимая вибрация — будто где-то глубоко внутри породы билось маленькое сердце. Не удержался и постучал. Нет, никакой реакции от мелкого чудища не последовало.
Перед глазами развернулось системное окно:
Дзынь! Поздравляем!
Вы получили: Малая Моховая Гаргулья (Ранг E, Уровень 3)
Пол: Муж. Возраст: 300 лет
Описание: Живой камень, встречающийся на стенах заброшенных крепостей и древних храмов. Питается маной из окружающей среды, минералами, а также утренней росой и лунным светом (нет, серьёзно). Мох на спине — симбиотический организм, фильтрующий ману из воздуха.
При испуге мгновенно окаменевает, становясь неотличимым от обычного декоративного элемента. Великолепный сторож: в каменной форме чувствует вибрации на расстоянии до 50 метров.
Характер: Пугливый, территориальный, ночной. Днём предпочитает спать в каменной форме. Ночью оживает и патрулирует территорию.
Потенциал эволюции: Средний.
Получено опыта: 30
Примечание: Видите? Говорили же — безопасно. Можете даже погладить. Когда проснётся.
— Сторож, значит, — пробормотал я, рассматривая изваяние.
— Кирпич! — уточнил Архимед. — С рогами! С мхом! Кирпич испугался! Кирпич спит! Подъём!
— Он ночной, — ответил я. — Проснётся к вечеру. Коша перепугал его до геологического состояния.
Мантикор, услышав своё имя, поднял морду от моей тарелки. Усы в яичном желтке. Выражение лица — абсолютная невинность. Пых в это время дожёвывал сосиску. Маруся наблюдала за этим грабежом со стеллажа, свесив хвост и покачивая головой как бы с лёгким осуждением.
С пола донёсся тяжёлый вздох. Фурия приоткрыла один глаз, обвела комнату сонным взглядом и решила, что просыпаться ещё рано. Повозилась и уткнулась носом в хвост.
Согласен, девочка. Утро в «Лапе и Когте» — мероприятие для закалённых нервов.
Подхватил каменную фигурку обеими руками. Тяжеленная — килограммов пятнадцать. Мох на спине щекотнул кожу. Отнёс гаргулью к стеллажу и пристроил на полку, между банкой с сушёным мотылём и коробкой витаминов.
Маруся свесилась сверху, разглядывая новичка. Длинные пальцы потянулись к рогам.
— Нет, — я поднял палец. — Маруся. Это живое. Ронять — нельзя. Он каменный, но вечером оживёт. Понимаешь?
Макака отдёрнула лапку, моргнула и издала короткое «у-ук» — серьёзное, деловитое, с кивком. Мол, поняла, начальник, инструктаж принят. На самом деле такую махину она не сдвинет, да и вряд ли гаргулья разобьётся от падения на линолеум. Но бережёного бог бережёт.
Из обувной коробки у дивана донеслась возня. Картонные стенки качнулись. Показалась угольно-чёрная мордочка с зажмуренными глазами. Черныш зевнул — розовая пасть, крошечные молочные зубки, язычок трубочкой. Потянулся, выгнув спинку дугой, и выдал звонкое, требовательное:
— Миу!
Громкость как у котёнка втрое крупнее. Ядовито-зелёные глаза распахнулись и уставились на меня с выражением «обслуживание в этом заведении ниже всякой критики».
Я вздохнул, провёл рукой по белым волосам и обернулся к дивану.
Мой завтрак доедала банда.
Коша придерживал сковородку передней лапой и методично вылизывал остатки яичницы. Рыжая морда блестела от масла. Пых сидел рядом, поглощая сосиску с такой скоростью, будто кто-то вот-вот отберёт. Лис, пристроившись с другого края, уплетал вторую сосиску. Фенек ел деликатно, почти интеллигентно, но успевал хватать ровно столько же, сколько двое других вместе взятых.
Сковородка засверкала, как после мойки.
— Вкусно вам было, разбойники? — спросил я. — Понравилось?
Коша облизнулся. Пых щёлкнул зубами. Лис шевельнул ухом.
— А вы в курсе, что из вас жареное только Пыху можно? И то, потому что он огненный. Всё, пошли в смотровую. Будете пить микстуру для улучшения пищеварения. На десерт.
Коша мгновенно спрыгнул с дивана и потрусил под стеллаж.
— Э нет, друг, — я наклонился следом. — После слова «микстура» сопротивление бесполезно.
Полтора часа спустя я стоял в торговом зале. Все питомцы накормлены, напоены, осмотрены. Фурия получила свою говядину и миску воды, после чего снова завалилась спать — организм восстанавливался, и росомаха добирала сон за всё время невзгод. Шкипер позавтракал корюшкой в своём ледяном гроте. Ряба методично рыхлила подстилку в гнезде. Черныш напился молока, свернулся клубком в своей коробке и засопел, подёргивая лапками во сне.
Хорошо им, пожрали — и можно дальше дрыхнуть.
Прыг сидел столбиком у кормушки, подрагивая длинными усами. Огромные чёрные глаза следили за моими пальцами.
Я опустил в террариум тонкий кружок огурца. Тушканчик метнулся вперёд — передние лапки ухватили ломтик, прижали к груди. Зубки замелькали, перемалывая мякоть с сумасшедшей скоростью. Брызги летели в стороны. Хвост с чёрно-белой кисточкой покачивался.
— Знаешь, Прыг, — сказал я, наблюдая за ним, — вас тут уже… посчитаем… шестнадцать голов, если с гаргульей. Шестнадцать. И это только те, кого я оставил себе. А ещё товар: птицы, грызуны, насекомые, скоро рыб привезут. Поголовье огромное, но будет и дальше расти.
Прыг дожевал огурец и облизал лапки.
— Расширяться надо, — я выпрямился и окинул взглядом торговый зал. Полки с кормами, витрины с террариумами, прилавок с кассой, клетка Архимеда. Тесно. — И продавец нужен. Живой человек, который будет стоять за кассой, пока я вожусь с питомцами, бегаю на рынок, езжу по насущным делам и… освобождаю заложниц из промзон.
— Р-р-работай! — поддержал Архимед с карниза. — Кадры решают!
— Вот именно.
Дверная ручка дёрнулась. Звякнуло — заперто. Потом в стекло постучали костяшками пальцев. Я посмотрел на дверь. За стеклом маячил силуэт: маленькая сухонькая фигурка в тёмном пальто. Шляпка. Сумочка на сгибе локтя.
Глянул на своё отражение в террариуме. Белые волосы, розоватые глаза, молочная кожа. Хорош продавец. Но клиент есть клиент, нужно зарабатывать деньги. Каждый покупатель на счету.
Щелчок замка. Я потянул дверь на себя.