Страница 22 из 82
Я победно усмехнулся, и тут мир… раздвоился.
Левый глаз уехал влево. Правый — вправо. Каждый зажил собственной жизнью: левый рассматривал бетонную стену, правый — ржавый водосток на соседнем складе. Будто кто-то выкрутил настройки глазных мышц на «хамелеон». Мать твою за ногу!
Зажмурился, досчитал до пяти и открыл глаза. Левый уставился в небо. Правый — мне под ноги. Два разных изображения в одной черепной коробке, и мозг отчаянно пытался склеить из них что-то осмысленное, выдавая вместо картинки мельтешащий калейдоскоп.
«Побочные эффекты», — ласково напомнила Система. Я мысленно послал ей развёрнутое пожелание из тех, что Архимеду лучше не слышать.
Попытался силой воли собрать разбегающиеся глаза в кучу. Зрачки поползли навстречу друг другу, сфокусировавшись точно на переносице. Собственный нос возник перед фокусом с потрясающей детализацией. Увидел каждую пору. Оказывается, у меня есть крошечный шрам, а я и не замечал.
— Познавательно, — процедил я сквозь зубы и с усилием развёл зрачки обратно. Мышцы сопротивлялись, как заржавевший механизм. Левый дёрнулся, вильнул, но подчинился. Правый подтянулся следом. Мир сошёлся в единую бинокулярную картинку.
Я перевёл дыхание и мысленно пообещал себе больше с «Золотой Пыльцой» экспериментов на собственном организме не ставить. Или хотя бы ставить в менее напряжённой обстановке.
Без замка ворота держались закрытыми только на собственном весе. Я потянул створку. Металл проскрежетал — очень тихо, но в пустоте промзоны звук показался оглушительным. Открыл нешироко, просто щель. Достаточно, чтобы протиснуться боком. Скользнул внутрь и осторожно прикрыл створку за собой.
Полумрак. Множество запахов, накладывающихся друг на друга. Сырая шерсть, машинное масло, подсыхающая кровь, пыль, мускус хищника. Верхняя лампа не горела, но света и так хватало.
Из-под ближайшего стеллажа сверкнули жёлтые глаза. Чёрный кот выгнул спину, готовясь зашипеть. Я опередил его, мгновенно окутав разум пушистого охранника плотным коконом психической тишины и дружелюбия. Ощутив вкус магии, кот расслабил мышцы, зевнул и вернулся к прерванному отдыху.
Я повернулся к дальней стене. Росомаха лежала там же, где я видел её глазами Ранго — на замусоленном спальнике, свернувшись тёмным клубком. Мощное, коренастое тело. Опустился на колени рядом с хищницей. От неё исходил терпкий запах мускуса. Бока росомахи мерно вздымались в такт глубокому дыханию.
Положил ладонь на её загривок. Шерсть казалась жёсткой сверху — грубый остевой волос, длинный и маслянистый. Но стоило пальцам погрузиться глубже, как под ним обнаружился невероятно густой и мягкий подшёрсток. Именно он делает росомах такими неуязвимыми для мороза. Тепло зверя мгновенно перешло в ладонь, будто приложил руку к печке.
Фурия шевельнула ухом. Вздохнула во сне со свистом. Я мягко потянулся к её сознанию, скользнув прямо в сновидение зверя. Осторожно, как входят в комнату к спящему ребёнку.
Её сон был тёмным. Без образов, без цвета — просто тяжёлая, измотанная чернота уставшего тела, которое наконец отключилось. Где-то на самом дне, под слоями боли и лекарственной мути, тлел крошечный огонёк — дикий, злой, упрямый. Звериная воля к жизни, которую ни капкан, ни петля, ни зачарованный хомут вытравить так и не смогли.
Я коснулся этого огонька и послал образ: раннее утро, запах талого снега. Солнце между стволами лиственниц.
Фурия потянулась всем мускулистым телом и открыла глаза. Агрессия отсутствовала полностью. Росомаха широко зевнула, демонстрируя внушительный арсенал острых зубов, и повернула ко мне массивную голову. Зрение хищницы уловило лишь пустоту, но влажный нос активно втягивал воздух. Она безошибочно узнала запах человека, который ранее спас её от боли.
В сознание ударила мощная волна искренней радости. Оптическая иллюзия маскировки немного сбивала её с толку, заставляя дёргать ушами, но доверие перевешивало замешательство.
Я протянул невидимую руку и коснулся её лба. Фурия вздрогнула, но осталась на месте. Мокрый пятак ткнулся мне в ладонь. Хищница принялась изучать меня с дотошностью таможенной ищейки: шумно втянула запах пальцев, прошлась по запястью, сунулась в рукав. Обдала ладонь горячим воздухом. Языком лизнула. Шершавым и мокрым, как наждачная тёрка. «Ты пришёл», — сказал её разум. Без слов, конечно.
— Пришёл, — прошептал я, поглаживая жёсткий мех на загривке. — Пришёл, девочка.
Внезапно её тело напряглось, превратившись в натянутую струну. В сознание плеснул липкий, холодный страх. Росомаха завертела головой, ожидая появления хозяина с его артефактами подавления. Я поспешил усилить контакт, транслируя уверенность и безопасность.
«Тише, девочка. Злой человек уехал далеко».
Фурия судорожно выдохнула, положив тяжёлую морду мне на колено. Её страх отступал, уступая место робкой надежде. Я погладил хищницу по широкому лбу, давая безмолвное обещание забрать её отсюда.
Тихий стук когтей по бетону. Чёрный кот вылез из-под стеллажа, в два прыжка запрыгнул на рабочий стол Рубца и уселся среди разложенных распорок. Хвост обвил лапы, уши наклонились вперёд. Жёлтые глаза уставились ровно туда, где сидел я, с тем особым выражением кошачьей морды, которое означает: «Я всё вижу, просто мне лень что-то с этим делать».
Кокон дружелюбия держал, но кот и сам орать явно не собирался. Он просто наблюдал. Как судья, которому интересно, чем закончится заседание, прежде чем выносить вердикт.
Ладно, пусть смотрит. У меня дела поважнее.
Обвёл взглядом склад и прикинул ситуацию. Если Рубец вернётся и обнаружит пустой спальник — что он подумает? Что росомаху украли? Замок на месте, камер нет, жучки-следопыты спят. Взлом исключён. А вот побег…
Побег — это правдоподобно. Фурия — зверь D-ранга, сильный, отчаянный, со свежими ранами и злостью на хозяина. Росомаха могла собрать последние силы, рвануть к свету и вылезти через единственный доступный проём — узкое окно под потолком. Для зверя с мощными когтями и мотивацией — задача выполнимая.
Осталось подкрепить версию вещественными доказательствами.
Я прошёлся вдоль стены, высматривая подходящий инвентарь. Недалеко от входа обнаружились деревянные ящики — грубо сколоченные, из необработанных досок, с буквенно-цифровой маркировкой по трафарету. Три штуки стояли друг на друге. Я примерился и начал перетаскивать, выстраивая импровизированную лестницу к окну.