Страница 10 из 82
— Потенциально. Сейчас просто вонючий.
— Восхитительно! — она провела сканером. — B-ранг, первый уровень. Новорождённый, по сути. Кости ещё мягковаты, надо кальций.
— Да, начну давать сверчков. Заодно тренировка.
— Газпром! — вспомнил прозвище Архимед. — Горючий! Взрывоопасный!
Бронированный кролик сидел на столе, как маленький танк: уши торчком, панцирь блестит, носик дёргается. Линда простучала броневые пластины костяшками пальцев. Звук вышел глухой и плотный, как у керамики.
— Невероятная плотность. Зубы, когти, подвижность в норме.
Сумеречные прыгуны позволили осматривать себя неохотно. Один тут же попытался слиться с поверхностью стола, но теней не нашёл. Второй забился на край, сверкая аметистовыми глазами.
— Обожаю, когда пациент пытается сбежать с операционного стола, — хмыкнула Линда. — Шерсть… густая, шелковистая. Подшёрсток плотный. Уши чистые.
Линда заполняла свой блокнот. Каждому зверю — запись, каждой записи — данные сканера. Добавила, что позже уничтожит эти листы, чтобы не осталось вещдоков.
Маруся с испугом заозиралась по сторонам и заухала. Пых попытался жевать рукав халата Линды. Блёстка превратилась в размытое лазурное пятно и не сразу согласилась на осмотр. Ранго мгновенно слился с серой сталью стола, оставив на виду только вращающиеся золотистые глаза.
Лис обнюхал руку врача и позволил себя почесать. Черныш завёл громкий моторчик и сладко зажмурился, когда его гладили. Никого не проклял, уже молодец. Шкипер появился с видом истинного императора, обдав Линду резким порывом морозного воздуха.
К концу осмотра она исписала семь страниц и сменила три пары перчаток. Мы поднялись наверх. Стиральные машины мерно гудели, пахло порошком и свежим бельём. Я достал бумажник и отсчитал сумму, к которой прибавил сверху за высокий профессионализм.
— Линда, — сказал я серьёзно. — Спасибо за всё. Ты лучший ветеринар, что я встречал. В обоих… — осёкся, — в общем, лучший.
Линда спрятала деньги, сняла очки и потёрла переносицу. Пусик выполз на прилавок и посмотрел на меня.
— Ладно, — она чуть усмехнулась. — Приятно слышать, хотя и подозрительно. Тебе что-то ещё нужно, верно?
— Рубец. Ты знаешь, где он обитает? Где базируется, в каком районе?
Линда покачала головой.
— Он появляется и исчезает, как и большинство моих клиентов. Приходит сюда, только когда зверю совсем плохо. Ни адреса, ни телефона. Каждый раз расплачивается наличными. Осторожный тип, но другие в этом бизнесе не выживают.
— Ясно, — кивнул я. — Ладно, найду другой подход.
Она протянула руку — жест, которого редко ждут от женщины. Рукопожатие вышло крепким и тёплым.
— Бывай, Егерев. Заходи, когда снова пополнишь свой зверинец. Только предупреждай заранее, чтобы я успела расширить подвал.
Я уже взялся за дверную ручку, когда за спиной раздалось:
— И подстриги своему говоруну когти! Я серьёзно. Ещё пара недель, и начнут врастать!
Архимед, до этого мирно сидевший на плече и переваривавший впечатления, мгновенно вскинулся. Глаза сверкнули праведным огнём.
— Произвол! — завопил он на весь магазин. — Маникюр запрещён! Когти священны! Неприкосновенность! Женевская конвенция! Профсою-у-уз!
— До свидания, Линда, — сказал я, выходя на залитый солнцем базар.
— Суд! — надрывался какаду. — Апелляция! Кассация! Страсбур-р-рг!
Дверь за нами закрылась. Напоследок до меня донёсся смех ветеринара.
Птичненский рынок в полуденном солнце жил своей привычной жизнью. Жарилось мясо, хлопали тенты, орали петухи и продавцы — причём вторые громче. Тянуло дымом и хвоей. Похоже, кто-то жёг можжевельник для дезинфекции.
Архимед на моём плече расслабился, едва мы отошли от прачечной. Хохолок распустился в полвеера.
— Свобода! — объявил он. — Спасены! Маникюр отменён! Праздник!
— Временно, — уточнил я.
— Тиран!
Ряды аквариумистов на Птичке занимали отдельный закуток под капитальным навесом: сырость, гул компрессоров и запах мокрого грунта. Воздух здесь прохладнее и тяжелее — испарение с десятков открытых аквариумов создавало собственный микроклимат.
Архимед довольно зажмурился и потёрся клювом о воротник куртки. Кажется, он решил, что после пережитого стресса ему полагается внеочередной обед.
Я замедлил шаг, позволяя своим ментальным щупальцам раскрыться. Эмпатия приручителя мгновенно уловила сотни крошечных, холодных, но удивительно ярких искр сознания. Рыбы ощущались иначе, чем теплокровные. Их эмоции были простыми и чистыми: голод, покой, территориальный азарт, любопытство.
— Рыбный день! — возвестил Архимед. — Суши! Роллы! Подайте соевый соус!
— Угомонись, гурман, — велел я, подходя к просторному павильону с вывеской «Рифовая Сказка».
Остановился перед аквариумом, заворожённый открывшейся картиной. Это был настоящий срез тропического моря, заботливо перенесённый в стеклянные берега. На фоне пористых рифовых камней, густо заросших фиолетовой и розовой водорослью каролиной, кипела жизнь.
Пара ярких оранжевых клоунов-оцеллярисов деловито купалась в длинных щупальцах роскошной актинии. Они тёрлись боками о стрекательные нити, чувствуя себя в абсолютной безопасности. Чуть выше, ловя течение от помпы, грациозно парила жёлтая зебрасома. Её лимонная чешуя казалась бархатной, а острый нос методично склёвывал микроскопические водоросли с камней.
Из тёмной пещерки выглядывала королевская грамма — невероятно контрастная рыбка, наполовину пурпурная, наполовину ярко-жёлтая. Она бдительно охраняла свой вход, готовая в любую секунду юркнуть обратно.
Я приложил ладонь к прохладному стеклу. Послал лёгкий, приветственный импульс. Зебрасома тут же развернулась, сверкнув глазом, и подплыла ближе, уловив моё внимание. Клоуны синхронно высунулись из актинии, излучая сытое любопытство. Идеальная гармония. Великолепное, мирное сообщество морских обитателей, где каждый занял свой ярус и свою нишу.
— Берём этот, — сказал я, кивнув на двухсотлитровый риф. — Вместе с тумбой, оборудованием, светом и всем населением.
Продавец радостно поправил очки.
— Отличный выбор! Система полностью созревшая, баланс стабилен. Актиния сидит на своём месте уже полгода.
— Рыбовладелец! — одобрительно каркнул Архимед. — Акулу давай! Косатку!