Страница 46 из 65
В дверях лоджии я застала переворот ситуации. Мира, прижимая руку к окровавленному лицу, послушно открывала непрошенным гостям дверь, пока мужской старческий голос умолял помочь и одновременно с этим поскорее желал сдохнуть нам троим. Глупая стычка задержала, но нас не удалось ранить так сильно, как Степан того хотел. Он лишь проявлял привычный для себя карательные меры.
Ликвидаторы зашли в дом так резко, как в человеческих легендах залетала шаровая молния. Для них автохтоны, укрывавшие у себя запрещённую машину, были скорее подельниками, нежели служащими осколкам государственной системы.
Я нырнула обратно на лоджию и уронила Кристину в подушки, тут же приказав ей замолчать одним только жестом. Иногда она проявляла непослушание, но сейчас страх пересилил желание доказать свою самостоятельность. Благодаря паранойе Степана из-за всемирной слежки у нас было какое-то время, чтобы спрятаться за заклеенными окнами и решить, куда бежать дальше.
Ликвидаторов привела и сопровождала бойкая и откровенная Юлия Романовна. Она декларировала на всю квартиру то, что Мира – предательница, а я – смертельно опасное устройство.
Мира
Из всей поисковой группы лишь одна женщина говорила с Юлией Романовной, и то потому, что удерживала её жилистые руки за спиной. Кровь лилась у меня из носа, верхняя часть лица онемела. Мне повезло, что старик почти самостоятельно уронил на себя шкаф, предварительно приложив меня об него до разбитого зеркала. Я легко впустила ликвидаторов в квартиру по старой привычке, они ведь никогда не были опасны, но лишь погодя осознала, что именно эти могли прийти и за мной в том числе. Я попыталась заглянуть на кухню, но, завидев закрытую пластиковую дверь лоджии, тут же попыталась отвести подозрения.
— Эти чокнутые на меня напали, чтобы обворовать! – запричитала я, указывая на стариков. – Сначала выкрали меня, начали внушать, что я их дочь, а потом.. – Ложь требовала игры, но лицо окаменело от боли и страха. – Потом я попыталась сбежать, и..
— Она врёт! – Юлия Романовна завопила, как резаная, хотя осколки зеркала уж точно не сыпались ей на спину. – Я вам говорю – её девчонка на самом деле машина! Эта женщина опозорила саму суть жизни!
Я укусила разбитую губу, чтобы не поддаться желанию нервно рассмеяться им всем в лица. Детей-машин не существовало, но Нелли была слишком полезна, чтобы её подозревать, и всех этим подкупала, даже меня.
— Такой тихий ребёнок и совсем матери не нужный, ну точно купленный!
Я хотела бы не сдержаться, вспыхнуть и кинуться выцарапывать глаза, но сил хватило лишь на то, чтобы горько покачать головой. Любовь не купишь, было бы иначе – я бы давно взяла себе семью по подписке, как раньше покупала умную колонку в счёт доступа к сервису, а до этого – айфон шесть в рассрочку.
Ликвидаторы принялись методично переворачивать всю квартиру вверх дном, попутно устроив перекрёстный допрос оставшимся в коридоре. Степана выволокли, но я не слышала, оказали ли медицинскую помощь, и мне было плевать – контузия уже не сделает его невыносимее. Меня придерживали у одной стены, Юлию Романовну – у другой. Оружием не угрожали, и на том спасибо. Если это были ликвидаторы – нашивок я не наблюдала – то они почти всегда безоружны в традиционном понимании. Электрошокеры, авто-шприцы с седативным и дубинки – это максимум для представителей демилитаризованной Федерации, в которой за дробовик можно было сесть. И за неправильное высказывание тоже, но уже очень-очень давно. Теперь-то Федерации не было, а ликвидаторы почему-то стояли тут, в начищенных нагрудных щитках и шлемах.
— ..Мира Ивановна, двухтысячного года рождения, прописана в городе Екатеринбурге по адресу.. – её голос то утихал, то снова становился громче. Я попыталась сфокусироваться, но не смогла. – Вы?
— Что?
— Говорю, Мира Ивановна двухтысячного года рождения – вы?
— Да, я.
Женщина в униформе кивнула, как-то слишком спокойно. Ни вид крови не волновал её, ни вдребезги разбитая мебель, ни причитания старушки у стены. Она ничего не записывала и не фиксировала, только выдавала данные, уточняла, кивала и спрашивала следующее. Я нахмурилась.
— А кто вы вообще такие?
— Ликвидационные силы Федерации, округ Южный Урал.
Я нахмурилась. Мы были очень далеки от Челябинска, да и могло ли уцелеть человечество настолько, чтобы сохранить и закон, и порядок? Я с недоверием посмотрела на ладонь, которой женщина держала дистанцию между мной и потенциальной угрозой в виде стукачки. Юлия Романовна скалила зубы хуже бешеной зверюги. Удивительно быстро я привыкла к её чудовищному распорядку – смотреть в пол, не трогать, держать язык за зубами, обращаться на вы и шёпотом. Теперь мне от своей покорности было тошно, но я продолжала капать кровью на пол, зажав подбитый нос, и исподтишка поглядывать на лоджию, за спину ликвидаторши.
Беспристрастный допрос продолжился, только теперь женщина не делала пауз, в которые я могла бы впихнуть свои уточнения. Иногда она переключалась на Юлию Романовну, и тогда весь подъезд заполняли причитания о слабом сердце и больной ноге.
— Вы согласны с обвинениями Юлии Романовны? – Женщина обернулась ко мне, я попыталась предположить её имя. Полина? Виолетта? Валерия? Она говорила как моя ровесница, но под шлемом виднелось молодое лицо.
— С какими обвинениями?
— Укрывательство машины.
— Это не мой дом, я не могу здесь никого укрыть, – я с готовностью замотала головой. – Да и разве сейчас работает какой-то закон?
Женщина кивнула, словно это было моё последнее слово перед казнью. Юлию Романовну она отвела на кухню, а меня передала под конвой своей коллеге – та меня усадила на облезлый диван в гостиной. Когда-то такой разрывал все социальные сети – бархатно-велюровая подушечная бескаркасная мечта. Вторая ликвидаторша уже представилась мне Кариной, а затем протянула носовой платок, позволив свободными руками приложить его к лицу, чтобы не сильно пачкать ковёр, на котором сама Карина стояла в сапогах.
Я упрямо не смотрела вверх, и Карине пришлось присесть перед мной на корточки, как перед закрывшимся в себе ребёнком. Я лишь сосредоточила всё своё бессилие на мыслях о Крисе на лоджии – я не знала, как её вызволить и спасти. Теперь мне нельзя было уповать на одну лишь Нелли: если искусственный интеллект и осознавал себя альтернативной жизнью, то инстинкт самосохранения так или иначе должен был проявиться. Ей в первую очередь стоило подумать о себе, а не о чужой дочери.
— Мира, послушайте.