Страница 26 из 65
Мне казалось, я сама не до конца признавалась себе в том, что по-старому уже не будет. Какая-то прививка к кризисам, которая берегла от бесконечной тревоги, активировалась во мне снова, как во времена пандемий. Мне сорок пять лет – этого много даже для нового мира, в котором старость научились откладывать искусственно. За всю свою жизнь я не раз металась между добром и злом, белым и чёрным, правильным и запретными, и каждый раз смертоносная волна событий накрывала меня и сверстников, а после уничтожала большую часть из нас. А я, входя в жалкий остаток выживших, вынужденно вставала и шла дальше, восстанавливать мир или покорять его, заново организованный после этой самой волны. Лишь одно событие в жизни выбило почву из-под ног. Последствие этого события истерило, падало, требовало, рыдало, ненавидело и, надеюсь, любило меня. Главная моя переменная.
А для полного спокойствия мне оказалось достаточно видеть Крису счастливой. С помощью множества алгоритмов это могла обеспечивать лишь хорошо продуманная и совершенно собранная Нелли.
Машины, однако, приказали уничтожать, чтобы они не нанесли вред людям, рядом с которыми они ломались.
Когда Нелли стояла разряженной, мысль об утилизации не выглядела для меня убийством. Я почти согласилась на уговоры опытных ликвидаторов, которые говорили со мной из притащенных Алиной статей. Я не привыкла действовать поперёк партии: ещё в 2039 они перекупили мою последнюю свободу этой самой квартирой и прочими привилегиями родительства. Однако я убедила себя, что Нелли – не любая другая машина, и она не «сошла с ума», как все остальные. А если и «сошла», то в какую-то положительную сторону, крайне хорошую и нужную для моей дочери.
Ликвидация моей Нелли точно не спасёт Урал от восстания машин. Я ведь могла за неё поручиться, в конце концов.
У меня не вышло смириться с тем, что работы больше не было. Риск-аналитики не могли повлиять на те обстоятельства, в которых самые страшные предположения уже сбылись. Я лишь вела сама с собой дневник-переписку: записывала переживания и тут же удаляла их. С возвращением Нелли одиночество ослабло, и я смирилась с тем, что до конца своих дней буду перечитывать одни и те же сохранённые материалы, пересматривать видео и фотографии на устройствах, пока будет хватать питания.
Я без дела брела по коридору и вдыхала запах маленькой квартиры, за которую в этом месяце даже не нужно было платить ипотеку. Веяло выпечкой из муки и яичного порошка, слепленной умелыми машинными руками; детским пластилином и клеем для поделок из картона и желудей – Криса готовилась к возвращению в садик, который не работал и вряд ли заработает вновь; жирорастворителем, которым Нелли чистила фартук кухни. После моей готовки и уборки квартиру пришлось заново спасать всеми возможными средствами.
— Как дела? – я прислонилась плечом к стене кухни и проследила за руками, по-человечески одетыми в резиновые перчатки (хотя вряд ли поликарбонат можно растворить так легко, как жир).
— Почти закончила.
Нелли обернулась ко мне и легонько, совсем мимолетно улыбнулась. Я постаралась улыбнуться в ответ, хоть и знала, что машина не должна откликаться на любые мои слова без использования её имени. Я всё ещё привыкала к тональности голоса, который она себе выбрала, и к тому, что она автономно регулировала свой распорядок. Я не намерена вмешиваться – в домашних делах никто лучше Нелли не разберётся, и я легко признала поражение.
— Чем займёшься дальше?
Это был единственный способ узнать, что скрывается внутри непостижимого нейромодуля.
— Приготовлю на ужин запечённый картофель. Мне удалось выменять у соседей белый йогурт за капсулу для стирки, поэтому будет ещё и соус с заменителем зелени, – она говорила спокойно, ровно, почти нараспев. Похоже, самостоятельность пришлась ей по душе. Но у неё не было души. Я нахмурилась от своих же мыслей.
Боюсь ли я Нелли? Алина старалась подвести меня к мысли, что должна. Правда, конфликт людей и машин беспокоил меня меньше истерящей Крисы, которая прямо в момент разрушения какого-то там внешнего мира старалась засунуть себе что-нибудь ядовитое в рот.
— Слушай, Нелли. А ты всё ещё не подключена к сети? – Я прокашлялась, а затем по привычке ковырнула пальцем столешницу, бессовестно испортив бионический дизайн.
— Я не могу подключиться без вашего разрешения, – она опустила варочную панель и установила её на место. – Вернее, могу, но не хочу вас разочаровывать, ведь программа запрещает подобное отклонение.
Она не должна была знать, какие именно правила к ней применимы, ведь у машин попросту нет к этому доступа. Я решила уточнить:
— Но чисто технически – можешь?
Нелли, если бы могла, точно бы вздохнула, но ей удалось лишь снять перчатку и, повернувшись вполоборота, ответить:
— Могу. Но не хочу.
Я опешила, запнулась и покачнулась вперёд, и Нелли тут же сделала быстрый шаг назад. Она словно расценила мой неловкий выпад как угрозу – мол, я недовольна её отказом. Смущение сковало, но кое-как я устояла перед ней. Будь мне лет двадцать, я бы полезла с ней в драку, но в сорок пять? Я скорее пошла на мировую, чтобы обрести хоть какую-нибудь выгоду.
— Объясни почему.
— Это вопрос? – Нелли похлопала ресницами.
— Он самый, – я уже сжала зубы, язык прилепила к нёбу, лишь бы не цокать и злобно не вздыхать.
Я не знала, что там внутри её корпуса обновилось или перезагрузилось, но мне до дрожи в коленях казалось, что теперь Нелли чувствовала меня. Теперь каким-то образом она смотрела в суть моих слов и взглядов, и давала реакцию такую реалистичную, что мне хотелось разрезать её и убедиться, – внутри провода и схемы, залитые новейшим топливом.
— Хорошо, – Нелли кивнула, отложила хозяйственные задачи, выпрямилась и сцепила руки перед собой. Она казалась воплощением спокойствия в полумраке кухни, которая освещалась аварийными лампочками и её индикаторами включения в периоды нестабильного электроснабжения. – Я попробую перенастроить маршрутизатор таким образом, чтобы через меня появился доступ в сеть. С вашего разрешения, – подчеркнула она, и сделала нас сообщницами.