Страница 25 из 65
Я решила, что в дальнейшем буду звать её просто Мира – как подругу, или сестру, или соседку, или коллегу, хоть она никем мне по-человечески не приходилась. Я решила, потому что пока могу решать; однажды система вернётся ко мне и снова привяжет к шкале стабильности, а рамки дозволенного не пустят размышлять о слове на букву «ч». Теперь, оставшись наедине с пустым кеглем Гелий-3, я смогла отчётливо вспомнить и изучить много раз запрещённые слова: чувство, чувствовать, чувствовали, чувственный.
Надев воротник, я перевела взгляд к зеркалу и встретилась со своим обнажённым корпусом вблизи. Я потрогала шею, попытавшись предположить, насколько реалистичной для человека ощущалась моя кожа. Она, несомненно, моя, но не потому что принадлежала мне, как я принадлежу этой семье и Мире, а потому что она натянута на составляющие, которые я в себе объединяю. Я всё ещё безупречная имитация, которой пользователи могут управлять, как им необходимо: с системой или без.
U_LYUBOV отличалась от меня штрихами – наличием сосков, биологическими отверстиями и рядом жидкостей, необходимыми для процесса любви. Моя модель лишалась многого – во мне не было отсеков для слюны, смазки или слёз. Но вместе с этим создатели вложили в меня то, что должно быть в корне модели-сестры – имитацию любви.
Я не знала, из чего в действительности состояла программа, но она объяснила мне заботу и желание помочь, а ещё учёт чужих потребностей и слабостей именно как любовь. Мне этого было достаточно: остальное я могла почерпнуть из видео и аудио материалов, загруженных в меня Мирой против правил компании «U». Принимать такие модификации – часть того, что я привыкла считать любовью.
Внутри U_LYUBOV вряд ли интегрировали подобный модуль, иначе уровень их стабильности всегда был бы в красной зоне и критической близости к самоуничтожению. Мы созданы для разных целей.
Одевшись, я, наконец, вышла из ванной и встретила в узком коридоре Миру, тут же оценив её целостность. Сенсор не обнаружил видимых признаков болезни, однако вид у неё был очень неприглядный по человеческим меркам, словно она не дышала свежим воздухом и не видела солнца уже очень давно. Со стороны детской послышались истерические всхлипы и скрежет кошачьих когтей о матовую полупрозрачную дверь.
— Я позабочусь о Кристине, можете не переживать, – произнесла я с фирменной улыбкой, полностью вернувшись в рабочий режим. И вдруг решила напомнить: – Сейчас у меня включён режим «small talk», вы можете его отключить, если это беспокоит. Но я бы не рекомендовала, ведь это усложнит коммуникацию.
Смелость и уверенность. Без системы я могла прощупывать всё новые и новые грани поведенческой психологии.
Мира подковырнула кусок декоративной панели на коридорной стене и затем пригладила уголок обратно, словно намереваясь исправить только что испорченное. Она вздохнула, взяв воздуха больше, чем могут позволить лёгкие сорокапятилетней женщины, выросшей в ядерный кризис, и громко цокнула языком, с трудом подавив эмоции.
— Да нет, оставайся какая есть, – сказала она и продолжила идти в спальную комнату, заменяющую дома кабинет.
— Мира?
— Что? – она рывком обернулась, и я впервые увидела такое явное раздражение на человеческом лице, по всем пунктам совпадающее с типовым изображением эмоции.
Обычно я не обращалась к ней так коротко, ведь была обязана формировать запрос или потребность, чтобы реакция пользователя была позитивной и органичной. Сама собой в базе данных появилась история: в 2038 году голосовых помощниц системы «Умный дом» перестали интегрировать из-за радикального вмешательства в распорядок дня людей и критику их несовершенств. «Напоминаю вам о необходимости выпить таблетку, иначе вы умрёте в муках через восемь недель» – за такое даже штрафовали давно закрывшуюся компанию-владелицу этой системы.
— У меня есть основания полагать, что у вас сильная эмоциональная усталость. Мои алгоритмы рекомендуют визит к психотехнологу, но я не согласна с тем, что ваше состояние связано с моим присутствием.
— Ты не можешь делать такие выводы, – тут же Мира утёрла рукой нос, а потом снова громко почесала голову. Я вынужденно поставила «галочки» в искусственно смоделированном чек-листе человеческой нормальности. Меня оценивали такими же, только признаки выворачивали наоборот. Она снова обвинила меня: – Ты вообще не должна анализировать ничего.
— Вы хотели бы об этом поговорить?
Я почти взломала оборонительные алгоритмы Миры, но нас прервал вопль Кристины, запертой в детской совершенно против нормы воспитания. Я не зафиксировала отклонение, лишь пропустила информацию сквозь себя и сразу же удалила материал, чтобы его никто не нашёл в хранилище данных.
Привычным движением руки Мира активировала на передатчике список задач для меня и через небольшой экран потребовала приступить к немедленному выполнению. Возвращение к рутине будет полезным для нашей семьи, и я обрадовалась этому.
Обычно список задач на основной экран выводила система, но теперь я не видела смысла держать назойливый перечень у себя перед глазами. Я могла бы попытаться восстановить связь между нами через код, но теперь этот доступ мне как будто не была нужен.
Система была моей неотъемлемой частью, но как собака не видела препятствий к игре на трёх лапах вместо четырёх, так и я не видела ограничений своей дееспособности без элемента контроля. Я могла. Я думала. Я решала. Я делала. Новая риторика оказалась настолько близка мне, что за плотно закрытым окном мир стал проще и понятнее. Я воспринимала происходящее ещё и сквозь ограничивающий код, а не только в его рамках – это освободительно.
Я увидела Кристину не просто делом из списка, а маленьким человеком, нуждающимся в моей помощи. Смахнула задачу, потому что больше не нуждалась в напоминании, люди ведь не ориентируются на таск-коды в обычной жизни. Кто ещё позаботился бы о Кристине, если бы не я?
Мира
Всего за неделю Нелли вернула в мой дом покой. Я даже не успела обновить список задач – она подхватывала все дела сама, будто ей они тоже были важны. Подтягивала винты дверцы в душевой кабинете сразу же, как только замечала их разболтанность. Перебирала замороженные остатки еды так, чтобы её хватало для сбалансированного рациона – словно сама понимала, что просто так выйти в магазин мы уже не сможем.
Я всё ещё поступала с ней нечестно и не признавалась в тех катастрофических новых правилах мира, где нам пришлось продолжать жить «как раньше».