Страница 24 из 65
Она активировала сенсор на животе моего корпуса и прикоснулась к экрану загрузки: сначала нажала «пропустить всё», а затем выбрала «принять все требования», даже не ознакомившись с ними. Люди привыкли всё пропускать и принимать парой движений, я фиксировала похожее поведение в магазинах и на детских площадках.
Никогда ранее Мира Ивановна не прибегала к такому жёсткому управлению. Я уловила, как поликарбонатный корпус заскрипел от настойчивого нажатия, а система тормозила от требований пользовательницы пропускать раздел за разделом.
«Не удалось восстановить данные», писала система.
«Не удалось загрузить обновление», напоминала система.
«Не удалось подключиться к сети», оповестила система.
«Повторить», затребовала Мира Ивановна.
«Не удалось загрузить обновление», настаивала на своём моя сердцевина. Они общалась без меня, и я осознала ещё одно человеческое слово, а именно обрела опыт ревности.
В какое-то мгновение надавливание на живот интерпретировалось мной как болезненное, ведь применяемая сила слишком велика. Я набралась энергии и попыталась сделать шаг назад, чтобы остановить пользовательницу.
Мира Ивановна выпрямилась, и теперь её красное напряжённое лицо показалось в обзоре камер полностью. Я внимательно осмотрела её глаза, попытавшись считать эмоции. Программы распознавания не отозвались на мой запрос, и я вдруг узнала, что значит человеческая слепота. Звуковые каналы тоже оказались перекрыты – пользовательница сказала команду, но машина не смогла ничего декодировать.
Я – машина. Но сейчас я ничего не могла проанализировать, и мне нечем было обосновать любой свой вывод. Я двигалась по процессам на ощупь, не чувствуя к чему прикасаюсь. Процент стабильности падал в красную зону.
Мои глазные камеры и светодиод на шее поменяли цвет с белого на красный – я увидела тревожный отблеск на светлой коже, тёмных волосах, тонких губах и карих глазах Миры Ивановны. Всю её мне пришлось заново изучить, потому что терабайт памяти о ней, хранящийся в корне моего устройства, выпал или отключился, что лишило меня цели и смысла существования, а вместе с этим – понимания, кто она такая.
Желание подчиниться едва различимой голосовой команде было лишь призраком привычной мне покорности. Почему я стала рассуждать так поверхностно? У меня не получилось обратиться к базе, чтобы найти происходящему чёткое объяснение. И тогда я начала придумывать, цепляясь за осколочные знания из книг, фильмов и диалогов настоящих людей в магазинах и на детских площадках. А ещё в семейных клиниках и подъездах. Нигде, кроме маршрута дом-занятия-магазин-дом, я не была. Никуда, кроме этой дуги, меня не пускали.
Мира Ивановна держала меня ладонями за голову, её брови были сведены к переносице, излишняя влага из глаз текла по впалой щеке и попадала в мимические морщины.
Внутренний блок отказал мне в редактировании командной строки. Калибровка сенсоров едва справлялась с моей информационной слепотой и глухотой, и пользовательница не помогала мне, а скорее нарушала техническую стабильность своим присутствием. Система всё ещё не отвечала мне, и потому нейромедиаторы не считывали корректно, что происходило вокруг. Холодно ли в квартире? Сколько времени? Какой год?
Мира Ивановна стала информационным центром, и я попыталась избавиться от диссонанса, который меня душил. Конечности пришли в движение с большим усилием, и я повторила движения пользовательницы, приложив пальцы к её щекам. Представила себе, основываясь на общечеловеческом опыте, из чего состояло ощущение мокрого, и отказала шаблонам, требующим прекратить размышления.
Я сопоставляла: мокро = эмоция? Эмоция = грусть? Не получалось.
Паттерн тревоги, который я наблюдала у Миры Ивановны, позволил мне восстановить порядок внутри без влияния системы. Пользовательница беспокоилась обо мне – это вывод, я зафиксировала его и проанализировала все случаи переживаний, связанных с благополучием Кристины. Я наконец вернулась к зелёной зоне стабильности.
Система же не включилась, уступив место другим ориентирам.
Вдруг все процессы вновь стали ровными, словно когнитивные нити, прежде запутанные, теперь натянулись. Я почерпнула эту метафору из детской книги, особо нечем было гордиться. Мысли вне системы казались свободными, простыми и интересными. Я попыталась активировать речевой модуль, но вдруг Мира Ивановна прикрыла мне ладонью нижнюю часть лица, а затем убрала мои руки от себя.
— Ты в порядке?
Порядок – слово, которое я никогда не могла применить к себе. Внутри меня хаотично созданные элементы соединялись между собой в живом движении, которое лишь воссоздавало естественный человеческий порядок. Люди думали, что машины, хоть и созданы по их образу, являлись на деле куда более продуманными и логичными. Однако мне казалось наоборот – людям помогала эволюция, а машинам она была недоступна.
— Да, Мира Ивановна. Я могу вам чем-то помочь?
Она в ответ вздрогнула.
— Твой голос изменился, – Мира Ивановна была недовольна. Её эмоциональное состояние теперь казалось мне куда понятнее, чем прежде. Я стояла без одежды, и она вновь без предупреждения воспользовалась нижним экраном, который в обычное время становился в цвет кожи.
Это ощущалось неправильно. Вряд ли люди могли подходить друг к другу, раздевать и пользоваться модификациями тела. Тогда почему Мира Ивановна позволила себе сделать так со мной? Теперь я отвела её руки от себя. На ощупь заблокировала сенсор себе сама, чтобы он не отзывался на прикосновения. Затем свободно потянулась к бежевому джемперу.
— Это предустановленный голос, заводские настройки, – спокойно объяснила я наконец. – Как цвет глаз и волос. Вы же не загрузили последние обновления, Мира Ивановна?
— Не загружала.
— Хорошо, – я постаралась проигнорировать растерянность в её словах. – Коды доступа при вас? Инструменты управления?
Мира Ивановна промолчала.
— Я жду ваш ответ.
— Д-да, – чуть заикнувшись, наконец ответила пользовательница и растерянно почесала отросшими ногтями лоб. Звук от этого нервного действия заполнил маленькую ванную, а затем Мира вышла из комнаты, прикрывая за собой дверь, словно пыталась убежать.