Страница 20 из 73
Глава 9
СИЛЛА
В доме так много мест, где я могу спрятаться. Моя комната - первое место, где меня будут искать, но нигде больше я не чувствую себя хоть немного в безопасности. В ней мало места: мой матрас, шкаф и крошечная ванная, поэтому я сижу, сжавшись на постели, натянув одеяло на лицо. Скоро отец пошлет кого-то из своих людей, чтобы схватить меня. Заставить работать. Я точно знаю, что он задумал для Ивана, и больше не хочу быть частью этого.
Вина из-за того, что он заперт там, внизу, а я здесь, в относительной безопасности своей постели, съедает меня живьем. Это моих рук дело. Не в одиночку, конечно, но сомневаюсь, что это произошло бы без моей помощи.
Я стараюсь не думать о том, что они делают с ним внизу. Мой отец, вероятно, сейчас в своей лаборатории, глубоко погруженный в режим безумного ученого, смешивает худшую комбинацию наркотиков, какую только можно вообразить, чтобы прицельно ударить по физиологии Ивана. Кравтовые наркотики в самом порочном их проявлении. Он часто так делает. Придумывает идеальный яд для любой задачи. Не только ради похоти или экстаза, но и для заказных убийств. Он создавал вещества, имитирующие те, что уже принимает цель, чтобы всё выглядело как случайная передозировка. Так что я даже представить не могу, что именно ему нужно от Ивана.
Я не могу вечно прятаться в своей комнате. В конце концов, они заставят меня говорить с ним. Говорить, соблазнять, накачивать наркотиками, делать всё, что потребуется, чтобы получить информацию, которую хочет отец. Но, возможно, есть способ хоть как-то ему помочь. По крайней мере, до начала следующего этапа. Так он будет сильнее и сможет сопротивляться.
Я откидываю одеяло и сижу, подтянув колени к груди, в ожидании. Скоро должна быть пересменка охраны, и это мой лучший шанс проскользнуть к нему в камеру. Камера наблюдения не работает постоянно, а даже если охранники оставляют её включенной, никто никогда не смотрит запись, пока отец не проводит в камере эксперименты.
Я наблюдаю, как медленно ползут цифры на часах телефона. Десять минут тянутся, как десять часов, прежде чем я, пошатываясь, поднимаюсь на ноги и выхожу в коридор. Из-за пересменки в коридорах пусто. Обычно они встречаются в гараже на инструктаж, так что у меня есть несколько минут, пока кто-нибудь не заметил.
Мои руки дрожат, когда я тихо отпираю дверь и проскальзываю внутрь. Как только тяжелая сталь отсекает тонкую полоску света, наступает кромешная тьма.
— Что ты здесь делаешь? — Его голос стал грубее, хриплым , словно он сорвал голос от криков.
Сердце подпрыгивает к самому горлу, и мне приходится прочистить его, прежде чем я могу заговорить:
— Я пришла помочь тебе. По крайней мере, настолько, насколько могу, пока ты застрял здесь. — Я удерживаюсь от напоминания того, что это моя вина. Он и так знает, кого винить, и я не хочу злить его еще сильнее, чем он, уверена, уже злится.
Уходит несколько секунд на то, чтобы на цыпочках прокрасться через комнату, огибая стол со стульями, и добраться до другой стороны. Раньше его ноги находились всего в нескольких футах от стола. Но из-за прохлады в воздухе я надеюсь, что он хотя бы подтянул их ближе к себе.
Я приседаю, и моя рука нащупывает теплую обнаженную кожу его лодыжки.
— Тебе холодно?
— Какого черта тебе не плевать, холодно мне или нет? Ты не принесла с собой никакой одежды, да?
Я качаю головой, а потом вспоминаю, что он не может меня видеть. Как и жаркий румянец на моих щеках от собственной глупости:.
— Нет. Я не принесла тебе одежды. У меня есть всего несколько минут, пока у охраны пересменка.
Он дергает ногами, пытаясь вырваться из моего захвата.
— Ножницы, нож, ножовка, сорок пятый калибр, хоть что-то, что помогло бы мне выбраться из этой чертовой клетки? — Его голос слишком тихий, слишком контролируемый.
Мой разум вопит, что нужно отступить и убираться от него подальше, но вина в животе не позволяет мне сдвинуться.
— Нет. Я ничего не принесла. Только я. Я не могу отпустить тебя. Они убьют меня.
— Разве не этого ты хотела? Чтобы я убил тебя?
Я подползаю ближе на корточках, но не чувствую его.
— Если ты убьешь меня, я знаю… во всяком случае, я надеюсь, что это будет быстро. Если отец решит меня убить, он отдаст меня своим людям, и они будут насиловать меня, пока кто-нибудь, наконец, случайно не убьет.
Он молчит, но я слышу его дыхание или это мое собственное прерывистое дыхание? Между нервами и страхом быть пойманной я не могу вдохнуть полной грудью. Я провожу рукой по холодному твердому полу, но всё еще ничего не чувствую. Я осторожно продолжаю двигаться в темноте, надеясь наткнуться на него. По крайней мере, я могу поделиться с ним своим теплом.
— Ты в порядке? Они уже причинили тебе боль?
Долгая пауза, и наконец, он отвечает. Я поворачиваю лицо, пытаясь разглядеть его в темноте.
— Нет. Но раньше они влили в меня чертову гору наркотиков. Понадобились трое из них, и уверен, одного пришлось везти в больницу. Надеюсь, он сдох. — Спокойный, нейтральный тон, которым он это говорит, заставляет мои ладони вспотеть, несмотря на холод.
— Хорошо. Я ненавижу этих парней. Они все должны сдохнуть.
Я продолжаю двигаться, пока рука наконец снова не нащупывает теплую кожу, и в следующую секунду, молниеносно осознаю, что заползла между его расставленных ног, и теперь моя ладонь прижата к его животу. Его эрекция тычется мне в запястье.
Я отдергиваю руку.
— Извини. Извини, я ничего не вижу.
— Чего ты хочешь, Присцилла? — Он тянет мое имя, словно насмехается. Будто знает, что мне оно не нравится.
— Если они дали тебе те же наркотики, что и я, почему ты сейчас не пытаешься выебать бетон? — Я протягиваю руку и снова провожу по его мышцам пресса.
Он издает шипящий вдох. Ага. Не такой уж он и невозмутимый, как притворяется.
— Только потому, что у меня больше самоконтроля, это не значит, что я хочу, чтобы ты, блядь, трогала меня.
Его колено с силой бьет меня по бедру, отбрасывая на задницу. Я успеваю поймать себя руками, прежде чем впечататься лицом в пол.
— Какого черта? Я пришла сюда помочь тебе.
— О, и как же ты планируешь это сделать? Ты не принесла мне ничего, что можно использовать, и уж точно не принесла никакого оружия. Как ты собиралась помочь мне? — Он теперь злится, и это должно бы пугать меня до усрачки. Я видела его злым в казино раньше. Скорая помощь едва успела вовремя, чтобы помочь тому парню.