Страница 19 из 73
— Я пытаюсь быть милой, засранец. Мне следовало бы просто позволить тебе гнить здесь, пока они не накачают тебя наркотиками до смерти и не оставят в луже твоей собственной кончи.
Уголок моего рта приподнимается прежде, чем я успеваю передумать.
— О, у малышки прорезались зубки. Где всё это было прошлой ночью?
Она сглатывает, смотрит на поднос, отщипывает край булочки и с силой запихивает её мне между губ. Я уже вовсю улыбаюсь, наблюдая за ней. О да. Она мне нравится такой. Борьба и ярость. Мой член каким-то образом становится еще тверже. Я хочу вытрахать из неё эту борьбу. Я хочу видеть её у своих ног, умоляющей о большем. Умоляющей о пощаде.
Я жую еду и ухмыляюсь ей, представляя, как заставлю её кричать всеми теми способами, о которых мечтаю.
В тусклом свете её лицо розовеет.
— Перестань так на меня смотреть.
Я проглатываю.
— Как так?
Она пожимает плечами и берет еще кусок хлеба. В этот раз она протягивает его, и я вырываю его из её рук, чтобы прожевать.
— Я не знаю. Словно ты хочешь поглотить меня, или съесть.
—В чём кайф, знать всё заранее, когда мы ещё даже не сыграли?
Её рука дрожит, когда она предлагает больше еды. Я жую медленно, наблюдая, как румянец на щеках разливается по ее шее. Готов поспорить, её грудь и соски имеют такой же приятный розовый оттенок.
Когда я не кусаю её, она берет ложку и кормит меня супом. Он холодный, но вкус нормальный. Бывало и хуже.
Пока она кормит меня, она постоянно бегает глазами по сторонам, словно не хочет слишком долго смотреть прямо на меня. Это вина или что-то другое? Меня бесит, что я не могу понять.
— Что такое, Malyshka? Я вижу, что-то крутится в твоей головке. Ты выдаешь всё своими глазами.
Она моргает и опускает взгляд на мой рот, пока я принимаю следующую порцию еды.
— Я просто задавалась вопросом, являешься ли ты тем, что о тебе говорят.
Я знаю, что она имеет в виду. Животное.
— Это ты та, кто пытался накачать меня наркотиками и пришел в мой номер, и ты не знаешь? Ты не думала, что это риск?
Она качает головой, её плечи опускаются.
— Нет, преуспею ли я или ты убьешь меня, я в любом случае буду свободна.
Словно с неё хватит меня, этой комнаты и своей жизни, она грациозно встает и хватает поднос с пола. Но она лишь ставит его на стол и поворачивается, чтобы посмотреть на меня сверху вниз:
— Тебе нужны силы. Делай всё возможное, чтобы сохранить их. Они будут пытаться сломить тебя снова и снова. Это то, что доставляет моему отцу больше всего удовольствия. Чем сильнее воля, тем больше удовлетворения он получает.
Я сужаю глаза, глядя на неё. Она знает это по личному опыту?
— Он сломал тебя?
Она опускает взгляд на поднос и поправляет содержимое, словно ей нужно занять чем-то руки.
— Давно. Я никогда не буду свободна от него, и теперь он сделает всё, чтобы я знала это еще лучше.
Я уже чувствую, как гнев, снова, проникает внутрь меня. Словно он отступил перед её светом, но чем дальше она отходит от меня, тем ближе он подбирается ко мне.
— Постой, задержись на секунду.
Она замирает, рука зависла над подносом.
— Чего ты хочешь?
— Как всё это будет происходить? Что он сделает дальше?
Когда она встречается со мной взглядом, в уголках её глаз стоят слезы.
— Он будет накачивать тебя наркотиками. Уверена, они были в еде. Он будет использовать тебя для своих безумных экспериментов. Но хуже всего, он отдаст тебя охранникам, и они будут пользоваться тобой до тех пор, пока ни одна частичка тебя больше не будет казаться твоей собственной. А потом он причинит тебе боль и заставит проходить через это заново, снова и снова, пока тебе не станет всё равно, жив ты или мертв.
Я со свистом выдыхаю:
— Ну, дерьмо. Полагаю, теперь мне есть чего ждать с нетерпением.
Она не смеётся. Не улыбается. Не плачет. Её блестящие глаза медленно скользят от моего лица вниз по телу к самым стопам и обратно.
— Надеюсь, ты выживешь. Это моя вина, что ты здесь, и раз это всё равно не сработало, мне жаль, что ты из-за этого страдаешь.
Я ухмыляюсь, пытаясь сдержать ярость. Эта бьющаяся, сворачивающаяся в спираль, злая штука внутри меня хочет вырваться и причинить ей боль.
— Это было извинение, Malyshka? Ты могла бы сказать, что сожалеешь, своим ртом на моем члене, и, возможно, я был бы более склонен поверить.
Её плечи расправляются, она в последний раз одаривает меня взглядом и хватает поднос. У меня на языке вертится мольба, чтобы она вернулась. Ярость нарастает во мне с каждым её шагом к двери.
Но я не буду умолять. Я не умоляю. И уж точно она не заставит меня.
Свет гаснет, и вокруг меня снова все погружается во тьму. Подходящая атмосфера для ярости, окрашивающей всё перед глазами в красный. Как только я выберусь из этих пут, они все умрут.