Страница 88 из 120
Первый шаг
КОМАНДА ШАМСИИ
Мне не о чем волноваться! Я верю в лучшие побуждения Богов и благодарна хотя бы за то, что не потею до изнеможения под робой по милости Солнца. Арена меня скорее раззадоривает – столько людей, и все глазеют на меня, какую-то скифку, которую не замечали в коридорах Института, будто её и не было. Перепрыгивая с ноги на ногу босиком, я, хоть и не принимаю участия в первом шаге, стараюсь прочувствовать настрой и научиться истинной синдской атлетике. Разве не в том смысл пятиборья – показать друг другу, на что мы способны?
Скифы учат объединяться по силе. Если у людей Ветра есть подстилки для сна на земле, а у кочевников Степи – бронзовые чаны, добытые на более обжитых землях близ полисов, то должен состояться обмен, и этот обмен гарантирует сотрудничество и дружбу. Мне казалось, что это мы унаследовали от Союза, но, пожив чуть в полисах, я понимаю: Союзу до взаимовыгодного житья ещё придётся старательно расти. Многие здесь отдают всё, что имеют, – аварцы, предположим, дали коней, дали воду, но что получили взамен?
Камал протягивает мне немного льда в повязке, чтобы я могла обмотать ею шею и чуть охладиться. Я считала его народ грязным и недостойным своего внимания. Но как иначе? Я выращена в правилах, которые гласят, что женщина стоит во главе всего. Аварцы же, как говорили наши воительницы, жестокие и своенравные и не гнушаются принижать своих же. По своей глупости я и правда верила всему, что доносили с условных границ, и даже если бывала в горных поселениях сама, я.. Оценивала их быт только так, как меня учили оценивать. Видя девушек, повязавших на голову платок, стирающих и гоняющих животных на пастбищах, пока старики сидят и дымят сухие сборы..
— Расскажи мне о своей сестре, Камал, – прошу я, пытаясь найти отвлечение от разминки, пока сама Патимат идёт к старту. Последним – после неё – будет Ираид. Мы рады, что у Патимат много шансов вырвать пару дополнительных очков за ловкость, ведь она училась у лучшего. Но не рады, что самому Ираиду придётся сложнее остальных.
— Она сама за себя говорит, – строго отвечает мне напарник, почёсывая свой подбородок. – И благо, что голос ваши Боги у неё не отняли.
— Ты до сих пор, – я отвлекаюсь от песчинок под ногами, удивлённо гляжу на усмехающегося аварца, – не веришь в Богов? Они же.. вот тут.
— И что?
— Ну как это! – я по-детски подскакиваю к нему, тяну за локоть. Хочу развернуть к Солнцу, уткнуть в Землю, подтолкнуть к Морю. Мне странно осознавать, что для моего народа решается судьба, а для его – равнинные люди сходят с ума. – Ты думаешь, что это не Боги? А кто тогда?
Камал удерживает меня за плечи и осторожничает, глядя мне в глаза исподлобья. Я замечаю, что только один палец его касается меня – там, где я защищена одеждой. Голой кожи он избегает вовсе. Я впервые уважаю этот обычай и на полноценное объятие не напрашиваюсь.
— Никакие боги не могут решить твою судьбу за тебя, Шама. Только ты сама.
Объяснять мне природу огромных невообразимых существ этот человек с гор отказывается, и я бы спорила с ним до конца, вот только Патимат прыгнула – и сделала это совершенно.
КОМАНДА КСАНФЫ
Все могут смотреть – это самое страшное. Зрители наскакивают друг на друга, топчутся, галдят, толпятся: всем хочется прильнуть поближе к маленькому песчаному берегу. Незримые силы не пускают их дальше линии ограждения – команды наблюдают за прыжками с расстояния поближе, но всё ещё недостаточно. Наши рты, впрочем, не зашиты – и мы кричим нашим атлетам их имена, подбадриваем, ликуем при любых отметках длины.
Прыгающих – трое. И столько же попыток у каждого.
Люди свешиваются даже со скал, когда на отрезок первого шага выходит Ираид. Распределение Богов обошлось с ним нечестно, но про себя я думаю – здесь он хотя бы будет невредим, здесь родной и знакомый ему берег. Соперников не поддерживают, но я кричу:
— Вперёд, Путеводный!
Все, конечно, кричат – и я рада, что мой голос затерялся в гуще других возгласов. Шамсия отворачивается, когда он подходит, хромая, к метке начала. Незаметно для других я слежу за всеми, жадно вбирая каждую эмоцию на их лицах. Я немного скучаю по ним, застряв теперь с незнакомыми и совершенными атлетами. Мой напарник прыгнул так резво и чётко, что наверняка вырвал нам победу в первом шаге. Радости я не почувствовала – разлюбила восхищаться гордецами..
Борясь с желанием смотреть Ираиду под ноги, я обращаю внимание на перекладину, которую обязательно нужно пересечь, – и эта отметка от него дальше, чем была от прочих. Никто не меняет правила под него, но все, кто знает Путеводного чуть ближе, чем мимоходом, сознают: увечье помешает ему выйти из испытания победителем.
Взмолившись, я поднимаю голову к Отцу, который заревом возвышается над нами, как всевидящий. Он управляет всем, что здесь происходит, и всеми, кто здесь находится. Его пляшущая ухмылка даёт мне понять: Ему только в радость обставить Море на первом же шаге. В том и скрывается моё опасение – я не знаю, что случится, если атлет потерпит поражение. Есть определённая длина, дальше которой – победа, – но что будет, если угодить в пустоту и не дотянуть?
— Бесчувственно, – шепчу я. – Ты можешь сделать песок твёрже, воду суше, землю легче, а всё, что делаешь, – это смотришь и смотришь на нас издали..
Я отворачиваюсь от действия, хотя любое отвлечение от Игр дарит пронизывающую головную боль – так Боги не дают нам возможности отказаться от Их главного праздника.
— Прыгай же, атлет, – нетерпеливо отпускает Бог Ираидовы плечи, и, конечно, Его голос слышен всем. – Или тебе что-то мешает?
— Нет, – сухо отвечает ему Путеводный. Почему-то голос участвующего тоже слышен ясно среди шума остальных. – Ознакомился с состязанием. Говоришь, нужно перепрыгнуть отметку для победы?
Солнце в ответ согласно молчит. Море нетерпеливо плещется о скалы. Их борьба уже становится невыносимой, а всё только начинается.
— И если не допрыгну – проиграю? Но прыгнуть обязан?
— Не нужно хитрить, бывший чемпион, – брезгливо откликается Солнце. Я обращаюсь в неслышную свидетельницу их спора и даже делаю пару шагов, пятясь ближе к ним, проверяя, не затвердел ли песок до камня.