Страница 81 из 120
А Море только усмехается – я гляжу на своего покровителя, не в силах отвести взгляда. На мгновение вижу в очертаниях воды тёмные кудри и жёсткую челюсть Парфелиуса, узнаю пугающую сторону своего собственного отца. Это ошеломляет – я ничего не стою по сравнению с ним. Мелкое и ни на что не способное существо, слабый мальчик, кривой и нескладный. В детстве отец привязывал меня к каменному столбу боком, чтобы выправить искривлённую спину. Урезал сон, еду, отсекал лишнее, отрезал избыточное. Во мне всего было слишком много. Слишком громко. Или же недостаточно. Быстрее! Выше! Сильнее!
Я вскидываю кулак вверх и кричу. Зрители Игр ликуют мне в ответ. Возможно, они меня звали. Возможно, Море намеренно меня разозлил, чтобы я понравился им всем. Изгой выбрал меня, бывшего любимца публики, – и не хочет верить, что ошибся.
КСАНФА
Там же, на новой арене в Масетике
Я не скрываю, что мне нравится смотреть на открытые рты людей, размахивающие платками руки в толпе и на свои золотые щитки, призванные защитить меня от любых травм. И это пугает. Мои чувства пугают меня саму. Я ждала совсем другого – нерешительности, подавленности, растерянности среди сверкающих соперников, – но дурман, наложенный на меня Солнцем вчерашним вечером (мне хочется думать, это Он один во всём виноват), пробуждает внутри почти звериное рвение заявить о себе, сделаться заметной, потребовать и получить с лихвой поддержку от своих людей.
Толпу легко можно разделить на группы болеющих за меня, Ираида и Шамсию. Чем беднее их одежда, тем ближе они стоят к стороне Шамы. Ираида же поддерживают старики, и хоть они громкие, но не в силах заглушить женские крики с моей стороны толпы. Благородные девушки из разных домов выкрикивают моё имя так, словно от этого зависят их жизни. Их восторг окутывает меня такой же блестящей вуалью, в какой я прибыла в Горгиппию несколько восходов назад без надежды победить.
Солнце начинает свой рассказ о том, как ему хочется увидеть наши мучения.
— Вы неплохо справлялись с устроением Олимпийских игр, и потому недавнюю смену правил я оставляю, ведь использовать факел было правильным решением. – Он благосклонно кивает Атхенайе, временной главе полиса. Жив ли Парфелиус? Да и важно ли это? Я не знаю.. Солнце тем временем продолжает, глядя прямо на меня: – Вы действительно призвали меня, своего главного Бога. Я оставлю и избранных атлетов, потому что мои жена и брат посмели выбрать вас поперёк моей воли, чтобы соревнование стало интереснее. Что ж, избранного не отменишь. Их ждёт пятиборье. Но всего три атлета.. Разве это Олимпийские игры?
Он говорит это так пренебрежительно, словно мы трое ничего не стоим. Я инстинктивно бросаю взгляд на Шамсию, хоть она и далеко от меня, хочу увидеть ту же злость, что клокочет во мне. Её ноги напряглись, она в стойке – готовая нападать прямо сейчас. Всё внутри меня вторит ярости соперницы.
— Мы станем свидетелями первого пятиборья! – продолжает Солнце, и все внимательно Его слушают. Будучи одной большой точкой для людского взора, Он говорит так, что в уши попадает каждому. Меня Его голос оглушает. – Атлеты будут отстаивать величие каждой республики! Всего Союза!
Я разглядываю собравшихся людей, пытаясь осознать, сколько же времени нас продержали в пещерной отключке, чтобы весь Союз успел перетечь из Горгиппии в Масетику. А быть может, это мы вернулись в Горгиппию? Но откуда тогда опасные скалы? Я стараюсь углядеть хотя бы кусочек берега – и нахожу рядом с камнями песок. Оборачиваюсь – а за нашей спиной почти вплотную стоит гора Хасиса. На её лугах-скатах расслабленно лежит Земля в зелёном платье.
Солнце обманывает нас, запирает в только ему ведомой ловушке. Я начинаю часто дышать, руки у меня дрожат. Он сжал весь Союз до одной арены? Сделал весь наш мир своим стадионом? Ему, верховному нашему Богу, известны обманные трюки, которые у многих даже не вызовут замешательства. Но я его дочь – хоть крови и плоти у него нет, – и мне Он открывает особенные свои решения. От этого решения мне страшно и жарко.
Я стараюсь собрать воедино всё, что выучила за недолгие тренировки. Это помогает мне успокоиться, но ещё – охлаждает разум, разминает тело. Я не знаю лошадей и не смогу их седлать по воле Земли. Я боюсь войти в воду, мне не дастся плавание, если Море того потребует. Потребуется освоиться, но хватит ли мне сил?
Отступить мне не даёт Отец. Я оступаюсь на том постаменте, куда нас поставили Боги, и лишь удачей удерживаюсь одной ногой на острой каменной грани. Даже через мягкие сандалии камень чуть царапает меня, напоминая: я – живая, могу легко пораниться и разбиться, стоит меня лишь толкнуть. И щадить никто не станет.
— Осторожнее, атлеты, – Солнце поднимает над головами то, что люди видят ладонью, а я – лишь столпом злого пламени. – Не нужно геройствовать! Вы не одиноки. Много лет мы присматривали за вами, наставляли и во всём поддерживали. Дарили вам ледники и дикий виноград, сопровождали ваше благосостояние и лженауку. Без солнца нет света, без земли нет опоры, без моря нет.. жизни.
По толпе тянется возмущённый рокот. Они привыкли к Морю-изгою, ядовитому мутному изгнаннику справедливого мраморного мира, убийце рыб, но никак не к Богу живого и живительного. Однако сторона Ираида справедливо рокочет, счастливо обнимаясь и обмахиваясь серебристыми лентами.
Мы высоко, видим волнение множества людей, будто они единое целое. Но лиц не разглядеть, только руки и головы, головы и руки, смешивающиеся в одно. Толпа превосходит любые мои ожидания. Я падала лишь на глазах у троих – что же будет, если я упаду на глазах у всего Союза?
ШАМСИЯ
На поклоне перед Богами
Ираида подняли на ноги, поставив посередине как многократного чемпиона; Ксанфу обернули в сияющее и даже дали покорить следующую за Ираидом высоту. Меня же вынуждают оставаться почти в самом низу постамента, наравне с жаждущей толпой. И я слышу слишком уж близкие возгласы «Спасительница нищих!», я слышу даже «Победи ради нас!». Невидимая рука нажимает мне на плечо, и потому я опускаюсь, кланяюсь каждому доброму слову и рукам, но не даю схватить себя за косы. Я приложила уже немало сил, чтобы устоять на пьедестале, и пусть сейчас я ниже всех, этот торжественный момент – часть ритуала, а не присуждение наград. Я ещё вырву победу с корнем из земли.