Страница 80 из 120
За одним из поворотов бесконечного коридора я встречаю Ираида и громко охаю, радуясь и пугаясь его одновременно.
Он молчит, и я приближаюсь к нему, но чем ближе подхожу – тем крепче страх и тише надежда. Он совсем на себя не похож – глаза Путеводного словно провалились в темноту. Я стараюсь всмотреться в его лицо и уловить знакомые черты, но словно вижу его не во плоти, да ещё и на двух здоровых ногах стоящего. Ираид молча указывает мне дорогу, чтобы я не блуждала в коридорах, и нога его вспыхивает огнём. Не успеваю ничего предпринять, рвусь к нему – и меня тут же хватают руки слуг Отца и запихивают в пещерку, названную покоями. Больше ничего не чувствую – меня как будто бьют по голове, и всё вокруг меркнет.
ИРАИД
Скалистое побережье Масетики
Мы втроём просыпаемся на каменных скамьях по отдельности друг от друга, но на одном постаменте. Новый ритуал тянется от нас вниз лентами, венками, плясками, и, пока мы пытаемся разглядеть хоть кого-то знакомого в бесконечной толпе, распорядители бьют в стальные пластины для начала торжественной музыки. Крик и шум разливаются, падая с отвесной скалы до самой плещущейся далеко внизу воды. Я из последних сил поднимаюсь и сажусь.
Море явилось – первое, что я вижу, когда открываю глаза; иначе откуда взялась вода, стекающая по громадной скале посреди иссушённой пустоши. Море восседало на своём троне, наблюдало со стороны и очерчивало конец дистанции пятиборья. Несомненно, бежать по волнорезам к нему выберут последним испытанием. Возможно, даже в чьей-то жизни. Я отворачиваюсь от моего повелителя, не сумев сдержать тошноту, – желчь под моими ногами. От взгляда Моря я потею и изнемогаю, тело теряет драгоценную жидкость. Я бы предпочёл, чтобы Оно заставило меня плакать, ну правда.
От снадобья, которым нас опоили накануне, у меня сильно тяжёлая голова. Я не успеваю даже проверить учениц, прежде чем скамья подо мной накреняется и меня сбрасывает наземь. На своей покалеченной ноге я удивлённо замечаю подмену, но не свою, уже привычную. Упав на колени, я жду пару ударов сердца, выравнивая дыхание, и умело поднимаюсь, и это выходит ладно, в моей новой конечности обнаруживаются подвижные части. То, что раньше было коленом, вновь сгибается, а там, где должен быть подъём стопы, – настоящие пружины, сжимающиеся и растягивающиеся, когда я упираюсь подменой в землю и пробую покачаться туда-сюда, будто обе стопы у меня здоровы. Место сочленения подмены с плотью пронзает сильная боль, но я сдерживаю крик. Чувствую на плече прохладную ладонь. Хватаюсь за неё и только так умудряюсь сдержаться от нового взгляда на своего покровителя. Это точно не подмена, которую мне прочила в награду Атхенайя за победу Ксанфы из золота боспорского царя. Эта имеет серебристо-синий отлив и сделана из стали. Я понимаю на ощупь, что сталь местами украшена волнистым узором с древними оттисками ракушек, оставшимися нам от предков. Неужели это подарок от Моря?
Прохладная рука принадлежит чужаку, и я отшатываюсь, собираюсь и сохраняю равновесие, не давая растерянности победить. Ближе к горизонту покровитель улыбается бурной волной – и зубы у Него острые, каменные, хищные.
Мне нужно сосредоточиться. Это половина успеха – глядеть вперёд с прямой спиной. Я понимаю, почему девушки бесятся быть ряжеными фигурками, – теперь и меня, спустя время, украшения на шее скорее тяготят, чем радуют. На меня смотрит огромная толпа, возглавляемая Богами, но красоваться сил нет. Я вновь думаю скорее не о себе, а о своих соперницах, которых даже называть таковыми кажется возмутительным.
Солнце благоволит нам – моя кожа не горит, хотя тени надо мной нет. С воды дует ветер – охлаждает моё мокрое под хитоном и серебристыми щитками тело. Невыносимо долго тянется наше соревнование: основные ставки сделаны с самого начала, когда Шама и Ксанфа прибыли в Горгиппию одновременно – ну надо же! – а я по случайности оказался рядом с ними, столкнувшимися лбами. Глупо отрицать Божественную волю здесь, ибо Они всё так и задумывали с самого начала. Меня обижает, что никакое моё решение не влияло на сегодняшние праздные речи.
Гляжу на Ксанфу – видит и Солнце, я обучал её искренне, хоть и не гнушался брать за это золото её боспорского отца.
Смотрю на Шамсию – видит и Земля, я представил её неопалимой и старался поднять, как поднимали в глазах подозрительной публики меня самого.
Нахожу и Атхенайю – пусть она выглядит усталой, но дарит мне облегчение одним своим видом и кивает в ответ, безмолвно указывая на мою руку. Всё мне кажется чужим – и голова, и рука, – но я послушно смотрю, смотрю долго на своё запястье, пока не понимаю, что́ мне следовало увидеть. На мне надет золотой браслет с каменьями – безделушка, которая должна была поднять мой дух, наградить меня как лучшего учителя этого года, вернуть долгожданное чувство победы. Но я не проиграю в любом случае, ведь если моя ученица одержит победу – кто бы из них двоих это ни был, – я выиграл в любом случае. Вот только никто пока не знает, что меня ждёт за проигрыш.
Как только я замечаю браслет, он словно обжигает меня – стараюсь его тут же стряхнуть, стянуть, но он будто врос в мои кости, мышцы и кожу. Ну надо же, награда превратилась в кандалы! И они от меня ещё ждут улыбки? Страшно, но Атхенайя иногда теперь тоже «они». Между нами пролегла пропасть – я не узнаю ни ямочек в её улыбке, ни морщинок между бровями. Не могу понять, Атхенайя это – или актриса в маске, подосланная Богами. Есть ли в толпе настоящие люди вообще? Или это моё наказание за притворство в храме после побед?
Стоит Солнцу подать голос, Атхенайя хлопает в ладоши и восторженно кричит Ему приветствие вместе со всеми. Это возвращает меня из тишины собственных мыслей в оглушающую реальность. Кругом ревёт толпа, до того громко, что всё сливается в один оглушающий мощный гул, слов не разобрать. Но Солнце поднимает руку, и наступает звенящая тишина.
— Мы союзники! – Солнце громогласно взывает к своим подданным, и они восхищённо вопят в ответ.
Я ощущаю себя лишним, хотя на самом деле все эти люди собрались посмотреть на нас троих – игрушки в Его руках. И к нам, своим безвольным любимцам, Солнце не оборачивается, только греется в лучах обожания зрителей, распаляет их перед состязаниями. Что же грядёт? Какие соревнования нас ждут?
— В единстве наша сила! А главное наше спасение – в наших жертвах! – кричит Солнце.