Страница 79 из 120
Если Ксанфа легонько присаживается и покачивается, не чувствуя жара, я вынуждена подойти к Нему и задержать дыхание, чтобы не обжечь лёгкие. Крепко зажмуриваюсь и наклоняюсь вперёд. Солнце подаёт мне руку – я чувствую тепло. Тянусь вперёд и со страхом тычусь лбом навстречу, обнаруживая живую плоть. Пальцы. Не сумев сдержаться, хватаюсь рукой за Его ладонь.. И верно, живая плоть, под этим трескучим сиянием живой чело.. Бог нетерпеливо выдёргивает руку из моей хватки, кончики моих пальцев горят. Я обожглась.
— Удачных Игр, Шама, – рокочет Солнце.
Я вздрагиваю: и страшно, и приятно, что он знает имя, которым я предпочитаю называться. Ираид еле дотягивается до меня, чтобы забрать из-под гнёта и влияния Бога.
КСАНФА
В этой же зале, с остальными
Знаю, быть царевной – своего рода умение. Рядом с моим земным отцом я украшение, подставка, дополнение.. вещица, которую замечают только вместе с ним, сама по себе интереса я не представляю. Царевны должны быть хороши собой, покорны и послушны – именно эти качества в нас ценят; а после восхождения на трон требуют вовлечённости и смелости, которой в нас никогда и не воспитывали. Царская линия Боспора продолжается по женской линии, но правят народом мужья цариц. Или избранники, братья и даже новорождённые вдовами сыновья – кто угодно, но не женщины. Быть царевной так же важно, как и бесполезно. А потому, когда меня представляют кому-либо, называя царевной, я не чувствую ничего, кроме необходимости сиять влажной кожей и оправлять золотистые кудри раз в тысячу ударов сердца (как в танце, размеренно и выверенно). Но так было до этого года.
Рядом с истинным Отцом быть царевной не получается. Я стараюсь держаться атлеткой, ученицей Ираида, соперницей Шамы.. кем угодно, но точно не Его царевной, нет. В отличие от моих спутников, я вижу Солнце ясно. Не щурюсь, не прикрываю глаза, бросая взгляды украдкой. Я одна могу выдержать его божественный лик. Отец скрывает от меня лицо, но не может упрятать остального. Ему приятны сладкие речи подданных, и при том Его обслуживают десятки преданных верующих – они убирают подальше всё жидкое, подносят помягче перины, оправляют плавящийся наряд и всячески стараются выслужиться, будто иначе Он их сожжёт.
— Ираид, не нужно говорить за меня, – шикаю я, но Путеводный разыгрывает из себя глухого, да ещё и глаза прикрыл. Видно, Солнце обжигает его взор. В отблесках пещеры Ираид выглядит здоровее, чем на улице, хотя тут даже моя кожа краснеет от жара.
Шама прикасается к Солнцу, и тот блаженно улыбается. Я вздрагиваю, но снова уговариваю себя: не нужно ни о ком, кроме себя, беспокоиться. Забота о соперниках противоестественна, ты дочь Солнца, думай только за себя. На острие этого страха я балансирую, как на доске, – выверенно и спокойно, глубоко дыша. Воздух спёртый и колкий, но никто не обещал мне удобного царствования в почти подземном дворце обозлённого Отца.
— Подойди ко мне, дочь моя, – Он читает мои мысли. – А избранника Бога-изгоя и кочевницу отведите в их покои. Завтра у всех решающий восход.
«Отведите», – приказывает Он. И прислужники, вмиг превратившиеся в стражников, срываются со своих мест, хватают Шаму и Ираида, как кукол, буквально разбирая на части, – падает на пол подмена Путеводного, грохочут бронзовые украшения в косах Шамсии, слышатся звуки короткой борьбы, но тут же становятся тише, скрывшись эхом в глухом глубоком коридоре. Я выдерживаю это испытание от Отца. В большинстве уроков моего Путеводного говорилось о притворстве и предвосхищении ожиданий других – и именно эти наставления я вспомнила, когда меня вывели зверушкой на глаза только-только явившегося на стадион Солнца. От Его благосклонности зависит не моя жизнь, всё намного страшнее – весь мир может рухнуть по велению Его.
— Стемнеет ли сегодня, Отец? – мой голос не дрожит, хотя внутри всё сжимается, как при падении с бревна. – Присматривает ли кто за привычным порядком, пока ты здесь?
— Тебе меня не обмануть, царевна, подойди ближе.
Вооружённые жрецы позади меня лязгают сталью острий, и мне приходится подчиниться. Солнце разводит руки – и на пару неправдоподобно медленных ударов сердца мы становимся поразительно похожи, словно у него тоже золотые кудри, красные щёки и пронзительные глаза. Я прячусь от этого видения в Его объятиях и выдыхаю, встречаясь с твёрдой плотью. Отдалённо походит на заботливые прикосновения земного отца, и эта мысль на мгновение успокаивает меня. Солнце всё же живой, а значит, в случае чего я могу попытаться его убить.
Эта мысль пугает даже сильнее Пришествия Богов – и я отстраняюсь, отскочив и оттолкнув.
— Ты победишь на этих Играх, Ксанфа. Правда? Ведь ты не подведёшь меня? Не опозоришь? – Он становится строг. – Мне нужно, чтобы ты на глазах у всех доказала моё величие. Ведь я тебя породил и поведал всем, кто ты есть – истинная дочь Солнца. Ты наследница моего правления.
— Не понимаю.. – я качаю головой, роняя остаток своей причёски и достоинства. Стражники хватают и меня, но мягче, не заламывают руки и не тащат – просто держат под локти и подталкивают.
— Я говорил твоей матери сделать всё, чтобы ты стала сильнейшей из моих наследниц. Проигрыша я тебе не прощу. Уходи.
Его всё больше, Он всё громче, и мои уши заполнены Его голосом, а давление жара на тело невероятное, опаляющее, переворачивающее внутренности.
— Что ты задумал, Отец?
Я хочу быть вежлива, но тон мой от усталости звучит истерично и капризно. Упираюсь ногами в камень, оборачиваясь на Него, пока стражники ведут меня прочь, но вместо мужеподобного существа вижу лишь зарево, ослепительное даже для моих глаз. Солнце заливает собой пространство и тянется под своды обжигающей волной, от которой меня спасают стражники, выталкивая из зала. Стальная дверь закрывается на замок за моей спиной, оставляя уничтожающее пламя позади.
Солнечные слуги отпускают меня, вытягиваются вдоль стен и словно бы каменеют, растворяясь в черноте скал. Внезапно я остаюсь в пустом коридоре одна – покинутая всеми то ли на время исхода, то ли до самого восхода.
Я смело и обозлённо (обязана я Ему, конечно! Всем подряд обязана!) шагаю вперёд, решив: если идти, то обязательно чего-нибудь достигнешь. Этим я занята с момента прибытия в Горгиппию – следую по незнакомому тёмному пути. И впервые с тех пор чувствую под ногами твёрдую поверхность. И благодарю Колхиду за эти скалы, потому что они дают опору и шанс отгородиться.