Год Горгиппии

Глава четырнадцатая

ШАМСИЯ

Солнечные врата

Внутри по каменистым стенам дворца ползут стальные растения, и в них запрятаны камешки-безделушки, которыми торгуют на рынках, только более яркие и крупные; всё вместе создаёт узор цветения. Я ещё никогда не была в такой большой пещере.

Каменные своды так высоко над моей головой, что, родись я тут, в темноте, никогда бы не подумала, что выход только один – пятиться назад. Я бы шла вперёд в надежде отыскать хоть одну прорезь с благословенным светом. Мы шли в темноте за единственным полыхающим факелом, но через пару поворотов вспыхнули и другие огни, мерцающие в полукруглых решётках скалистых боков.

Наши провожатые колхидцы гордо провозглашают на общем языке: «Солнце намеренно выбирает себе такое глубокое укрытие, чтобы никого не ранить. Вокруг специальный тёмный камень – порода, которая впитывает в себя опасность Его сиятельства. Поэтому болезни и ожоги вам не грозят: Отец заботится о детях своих». Уж о дочери Ксанфе точно заботы побольше, думаю про себя я.

Я нервно дёргаю мешочек со скифской землёй, покоящийся на моём бедре. Прошу Богиню даровать мне кровопролитие как можно скорее – несмотря на бледность и боли, я ощущаю себя сильнее других, в преимуществе над остальными. Слабая женщина не может проливать кровь и бежать одновременно – а я могу. Моё тело способно выносить и дать этому миру новое существо, затянув все возможные раны после. Мои шрамы рубцуются быстрее, чем могут ранить чужие слова. Я выносливее. Я выживу под этими камнями.

На руке алеет сок незнакомых ягод, моя собственная метка. У Ираида – спина облита зелёным. Лазарь отделался лишь повязкой, такой же, как у колхидских сопровождающих. Нас пометили цветами Богов-покровителей ещё на входе во врата и то ли выказали этим уважение, то ли поставили на место – мы представляем соперников Солнца. Ксанфа сама по себе идёт далеко впереди от нас, освещая путь. Она снова облачилась в золотые щитки, готовая отражать гнев и обожание своего Отца, и мы не смогли её убедить быть осторожнее.

Завидев нас издали, хранители покоев Солнца начинают перешёптываться, суетиться и пытаться построиться в длинную шеренгу, чтобы проложить путь в очередную неизвестность. Наконец бесконечные коридоры заканчиваются одним большим залом – Солнечным. Я вижу, как под ногами камень сменяется золотом или чем-то, что маскирует невзрачную черноту под божественную суть. Раньше мне бы это показалось волшебством, сотворённым самим Солнцем, но теперь я устало и придирчиво разглядываю поплывший узор и затёртый от бесконечной суеты тысяч стоп пустой блеск. Глаза поднять я не в силах.

У меня не получится разглядеть Бога. На него больно смотреть – столб огня и света, лишь отдалённо напоминающий человеческие очертания, но не человек. Только глаза и движения похожи на людские – но что с того? Пламя есть пламя, и оно сожрёт всё вокруг, даже если умеет подражать повадкам своих подданных.

Я неосознанно остаюсь в тени своей соперницы, но не прячусь за ней – просто замираю до тех пор, пока не стану совершенно недвижима.

— Приветствую вас, дети мои!

Голос Солнца звучит неестественно, но похоже на человеческий, словно Он пытается показаться нам дружелюбным хозяином. Мы же послушно и единогласно отвечаем ему:

— Здравствуй, Отец!

Прислужники из колхидцев тут же принимаются суетиться, и я напрягаюсь, желая обратиться статуей, каменной и холодной, лишь бы не сгореть от лишнего к себе внимания. Мне всегда думалось, что я бесстрашная, но нашлось кое-что, пробуждающее во мне первородный ужас.

— Богиня тут?.. – пищу я с надеждой в сторону Лазаря, он ко мне ближе всех. Ираид в изнеможении подпирает стену, Ксанфа не останавливается и уходит далеко вперёд, поближе к Отцу.

— Не надейся даже, – немного насмешливо отвечают мне. Голос едва различим, не понимаю, кто говорит. Боюсь, я и слова не проронила и этот разговор – шутка неведомых сил в моей голове.

В пещере – не хочу называть это дворцом – жарко, и горячий воздух жжёт мне щёки. Духота невыносима, хуже, чем снаружи, но при том мы стоим и терпим – мокрые, красные и задыхающиеся. Солнце будто сжимает невидимые тысячи рук на наших шеях, перекрывая дыхание, а мы притворяемся, что воздух не так уж и нужен.

Лазарь кивает в сторону отверстий в сводах пещеры – намекает, что дышать мы сможем ещё долго, но вряд ли полноценно и глубоко (это я понимаю уже сама, в голове начинает покалывать). Видимо, я выгляжу слишком испуганно – но разве напрасно страшусь? Меня ведь привели прямиком в клетку. Точнее, я зашла сюда добровольно. Гляжу на бледного высокого Лазаря долго, до тех пор, пока он, как мне кажется, не перенимает часть моего ужаса. Наверное, это именно то, чему каждый великий Бог будет рад, – кучка людей, полностью покорённых и подчинённых Ему, подвластных неприкрытому страху перед Ним.

Я засыпала у костра – в степи пламя на ветру щёлкало, меняя цвета от белого до яростного красного, и на мгновения казалось, будто оно пляшет, танцует и может при желании схватить меня. Так и Бог – ослепителен и до кипячённой в кубках воды горяч – шевелится, но человеческому сознанию непонятен.

— Так.. – слышу усталый голос Путеводного и вздрагиваю, делаю два излишне резких шага в его сторону, чтобы иметь возможность либо первой вступиться, либо первой же его заткнуть. – Избранники-атлеты прибыли к тебе, Солнце. Позволь представиться самим, мы явились без сопровождения. И благодарим за приглашение во дворец.

— Нет надобности! – Солнце явно поднимает руку, потому что, даже прикрыв глаза от яркого его сияния, я слышу треск пламени и звон железных одежд. – Я вас всех и так знаю, – он звучит яростно, переменчиво и ревниво.. воплощает всё плохое, что я знаю. Но при этом рад.

— И всё же позволь мне рассказать тебе о моих ученицах, которым посчастливилось участвовать в Олимпийских играх..

Не хватало только танцев и песен, ну правда. Ираид распинается так, словно держит слово не о нас с Ксанфой, а о могучих и всесильных героинях. Эта учительская гордость приятно опускается на мои перенапряжённые плечи.

— ..и они согласны принять избранность Богов, согласны представлять своей атлетикой честь своих покровителей и покровительницы в этом вашем великом споре. Ксанфа, Шамсия, прошу вас.. выразите свою признательность.