Страница 73 из 120
Я не способен приблизиться к Солнечным вратам. Не из-за увечья – тут уж доскочу, если захочу. Мне не вынести встречи с Ним – самозванцем, который объявил себя моим проклятьем так открыто и бесстыже, что я впервые захотел причинить зло другому существу. Я с детских времён избегаю острия и борьбы, никогда не вступаю в атлетику, которая требует прикосновений, поэтому к солнечной свите не подойду, даже если меня будут толкать в их сторону. Лучше упаду, и пускай затопчут – сильнее унижения, чем стать увечным, мне уже не испытать.
В Масетике мои боли усиливаются сами собой. Травы, которые в семье Лазаря сжигают для умиротворения, помогли мне лишь в первый вечер – а нам предстоит провести здесь ещё много невыносимо болезненных для меня мгновений.
— Ксанфа опаздывает, – раздражённо говорю я, придерживая подмену рукой. Кажется, я неправильно её прикрепил сегодня утром. Словно в сочленении плоти и дерева, под ремнями, застрял камушек. – Почему она опаздывает?
Лазарь лишь привычно хмыкает, наверняка мечтая подначить меня по поводу «колхидской спешки», которой я здесь заразился. К Шамсии надо приделать узду, как к лошади, потому что она постоянно норовит раствориться в толпе. Так же, как вела себя, когда мы были на базаре, заглядываясь на каждую безделушку каждого торговца. «Я нашла тебе ожерелье из камешков в цвет твоих глаз!» – сказала она и слегка придушила ниткой вокруг шеи.
— Ты за это ещё и золотом заплатила? – недовольно ворчу я, перебирая ожерелье под палящими лучами на площади.
— Мне просто так дали, на победу, как возможной будущей чемпионке! Люди в Колхиде чудесные, – она хитро подмигивает мне. Это то, что в Шамсии чувствуется почти постоянно, – толика лукавства. В моём ожерелье камушки коричневые, в её – почти чёрные, а у Лазаря – да, ему тоже досталось, и так ему и надо! – самые красивые, голубые с переливом. – Я приберегла ещё и для Ксанфы. Это объединит нас..
— Мы соперники, – замечаю я.
— Мы команда, – Шамсия недовольно хмурится. – То, что мы избранники разных Богов, скорее роднит нас, как их самих, а не разобщает. И вообще, ты чувствуешь себя.. как?
— Никак, – огрызаюсь я, хоть она и участлива (я теперь не нуждаюсь ни в жалости, ни в единении, ни в помощи). – Ты сомневаешься, что величайший атлет Союза сможет немного постоять на улице?
Кто бы ни растил эту девочку, свою родительскую ношу они несли достойно. Шама знает, когда замолчать, понимая своё место, но при этом и умеет прыгнуть с этого места так высоко, что уцепится за любую перекладину, недосягаемую для других. Если не знать, что за её плечами ничего, кроме ума и сноровки, – можно подумать, у неё с детства было всё и даже больше. И тем она нам всем нравится.
Лазарь, лениво привалившись к скале, без остановки водит грифелем по бумаге, которую умудрился обменять здесь у знакомых на диковинки из Синдики. Удивительно, но, как только Шамсия просит, он сразу показывает ей набросок – её же портрет (на котором общими линиями на фоне я, кривой и злой). Именно Лазарь уговорил меня взять Шаму с собой, намерения его самые добрые – нечестно, по его мнению, если я Шаму первую с дистанции сброшу, оставив без гроша в Синдике.
Она несколько раз подпрыгивает, радуясь подарку, пока не оступается. Поморщившись, остаётся стоять, поджав одну ногу. Я смотрю на это ненамеренное копирование меня и приосаниваюсь, хоть всё тело и сковывает.
— Можно мне оставить себе? – ласково вопрошает Шамсия, указав на рисунок в руках Лазаря, и он безропотно отрывает листок с её портретом, осторожно передавая его в её руки. Шамсия бережно складывает набросок, как нечто драгоценное, и суёт в кармашек на поясе, застёгивающийся бронзовой иголкой.
— В вопросе мотивации ты всех нас уже победила, – слова хвалебные, но мой тон звучит раздражённо.
— Что такое мотивация? – она поднимает на меня округлившиеся карие глаза, такие же большие, как глиняные диски для метания. – Ладно. Будешь сухой виноград?
Я отмахиваюсь от её добродушия и снова обращаю свой взгляд к насыпной дороге впереди. Мы ждём Ксанфу, и более того – мы ждём приглашения войти во Врата или иного указания начинать состязания. Да хоть чего-то! Я подозреваю, именно Ксанфа – наш золотой ключ и без неё нам Врата не открыть.
На Масетике прибытие Богов никак не отразилось. Но я надеюсь, Земля посетит пустоши и возродит в них жизнь, а Море – обтешет весь доступный ему берег, уничтожая одинокие старые жилища для отстройки своих алтарей (должно быть, мечтает, что я заработаю ему храм, ну да!). Колхидцы ждали много столетий, что Солнце вернётся за новым избранником или избранницей, а потому по заветам своих праотцов и праматерей отстроили у Врат всё возможное для встречи с Ним. Последний Его избранник жил здесь – поэтому и Врата до сих пор содержатся в порядке.
Я недовольно смотрю на суетящихся людей, которые разбирают ящики с бутылями и едой, чтобы занести их во дворец Солнца, как будто ничего особенного не произошло. Ну подумаешь, спустились с небес Боги, которых никто из нашего поколения воочию не видел. Лазарь перехватывает мой взгляд и говорит спокойно:
— Не вини их.
— Кого не винить? – отрешённо отзываюсь я. Мне нравится делать вид, что я спокоен, хотя не получается сосредоточиться ни на одной мысли.
— Мой народ. Не вини их за то, что готовы и рады принять долгожданного гостя. Нас растили на присказках о том, что Солнце всегда выберет Колхиду. Мы вообще богобоязненней остальных – без праздности, искренне.
— Солнце уже пять раз выбирал избранника-синда, – я намекаю на себя, но умалчиваю, что так и не стал ему настоящим сыном. – И на сей раз явился именно в Горгиппию, в наш Год. Ну, может, и храм на берегу, доставшийся от далёких предков, ничего для тебя не значит.. Он хотя бы откопан из песков, а не рукотворно создан, как Врата.
— Это ты мне скажи, – Лазарь говорит удивительно спокойно, не вступая со мной в спор. Он растерял привычную мне торопливость и суету, стоило Богам явиться, замедлился и теперь больше походит на жителя Синдики, чем на колхидца. – Справедливости ради, доподлинно неизвестно, правда ли храм на берегах Горгиппии принадлежал Солнцу во времена наших предков. Но у нас есть возможность спросить. Тебе не о чем волноваться. Для тебя этот разговор будет не первым.