Страница 72 из 120
Я стою без одежды на пустынном плоском камне, от чужих взглядов ноги скрывает лишь обмотка – ленты ткани на бёдрах, которые избавляют меня от волдырей и ран на внутренней стороне, и все мои сопроводительницы отворачиваются в смущении – не то царевен не видели, не то их беспокоит моё бесстыжее поведение. Я сама дохожу до вещевого мешка – именно своего собственного, а не собранного против моей воли из того лучшего, что нашлось в лавках Горгиппии. Оттуда я достаю атлетический хитон с уже привычной брошью Института, чтобы одеться так, как должна выглядеть участница атлетических состязаний. Под грудью протираю тканью, оторванной от старой юбки, – нарядные щитки-накладки безумно больно впиваются в кожу. Не прося ни у кого помощи, я переодеваюсь, с улыбкой вспоминая, что несколько безумных восходов назад не могла даже правильно застегнуть хитон, не придушив им себя. Теперь мои действия уверенны и полны хитрых уловок – хочется верить, с некоторыми атлетическими упражнениями я тоже управлюсь на раз-два, хотя раньше не имела способности продержаться в них и секунды.
После Пришествия привычное «раньше» не имеет значения, верно? И у кого же я спрашиваю, если на небесах никого не осталось – все теперь здесь.
— Атхенайя! – восклицаю я чуть нервно, завидев впереди неестественную темноту. – Посмотри, что там вдали? Это наш поворот?
Дорога извилистая и, кажется, была протоптана здесь и до нашей эры. Обрывы облагорожены умелыми кладчиками камня, но, похоже, Пришествие Богов и тут всё обрушило.
— До Масетики осталось немного, – заверяет извозчица, она колхидка, а потому, уж конечно, знает дорогу лучше нас. – Когда я везла гостей на Игры, дорога была в порядке. Это же дедаловская страна, – улыбается она. – Здесь всё по уму.
— Камни у вас какие-то другие, что ли? – раздражённо уточняю я. – Ничего обвалиться не могло?
— Ваше сиятельство..
— Ну всё! – я машу рукой, выражая безразличие к спору. – Сама схожу и проверю.
Атхенайя протягивает мне из колесницы руку и устало глядит на то, как я сцепляю её пальцы со своими в дружеском жесте. Раздражение тут же гаснет, сменяясь желанием позаботиться о деканше.
— Ксанфа, осторожнее. Породы могут быть обманчивы, и галька оказывается острой, если наступить босой ногой, а глыбы – подвижны, – предостерегает меня Атхенайя; ей лишь бы поучить кого-нибудь. Эту привычку я ей прощаю. – Поэтому.. смотри под ноги.
Я хихикаю и в ответ требую, чтобы она подремала в небольшой пещере в тени, пока я узнаю, как именно и где оборвётся наша дорога.
— Мне обязательно нужно упражняться, хотя бы раз от восхода до исхода. Как раз разомну мышцы.
Это я скорее себе самой, а не кому-то ещё, – решаюсь двинуться в путь без опыта лазания по камням и привычки свободно, без всякого сопровождения отправляться в неизвестность. Отец не зря оставил мне обе ноги, хотя, должно быть, мечтал наказать за то, что смею молиться ему реже, чем каждый удар моего сердца. Нужно воспользоваться своей привилегией быстро и свободно бегать, пока я не утратила и малую часть той силы, которую смогла получить, тренируясь под зорким взором своего Путеводного.
Я ухожу на пару шагов, но возвращаюсь взять с собой небольшую закрытую питьевую чашу. Это я предусмотрительно вспомнила, едва подумав о Шамсии – уж она-то бы точно не забыла всё необходимое.
Колхида выше Синдики, если глядеть по уровню моря, и воздух тут головокружительнее. Я решаю сократить путь там, где не прошла бы лошадь с колесницей, хоть это и требует больше усилий, чем идти по проторённой дороге. Удивительно непривычно чувствовать стопами твёрдую землю. Не песок, не гладкий мрамор, а ухабистую и живую поверхность.
Хотелось бы мне обойти весь Союз! Каждый шаг по новым землям ощущается поразительным откровением. Боги подарили нашему времени небольшой берег, густонаселённый людьми, вынужденными доказывать друг другу близость и единство через атлетические состязания только на своей земле. Никаких гор, скал и даже иссохших земляных полян (моих родных, между прочим) не притащишь на стадион. Может быть, Отец и прав, что выволок нас сюда. И я знаю – Он поведёт людей дальше. Все его намерения я будто ощущаю через горячую ладонь, жгущую кожу.
Дорога и правда обрывается пропастью, поразительно большой, но не глубокой – ни по каким временным мосткам её уже не переехать, только возвращаться, кружить по другим дорогам, если они есть. Мне не хочется расстраивать Атхенайю дурной вестью, а потому я стараюсь спуститься ниже и ещё ниже в попытке найти другой, пусть и пеший ход.
Богиня Земля не собирается мне помогать, превращая мою разведку в испытание на прочность. Почему камни так сыпучи? Почему на скалах остаются мокрые места, куда не достаёт своим иссушающим лучом даже Солнце? Я спустилась ниже едва ли на человеческий рост и нашла кустарник, которого до этого не видывала, – ужасно сухой и колючий, но всё же живой. Я подвергла его мучениям, оборвав одну ветку, – внутри был маленький признак зелени. И правда живой.
Я присаживаюсь в его пародии на тень и разделяю с ним воду. Делаю пару глотков сама и ровно столько же лью на него. Подсмотрела это у садовников Института. Небесная вода, если бы лилась не единожды, спасла бы много таких кустарников – и, наверное, спасла бы нас тоже.
Представляю себе, как молодые красивые люди лежат в маленьких чашах-выемках прямо на земле и наслаждаются падающей с небес влагой, мокрые насквозь. Первородное счастье не из нашего мира. Или небесная вода всё же наказание?
Понимая, что наверху меня уже потеряли, я прощаюсь с кустарником – с живыми нужно говорить – и в последний раз киваю опустевшему без своего владыки морю, всё ещё обдумывая то, что вода – источник жизни, но не только налитая в специальные чаши. Хотелось бы мне обратиться к лженаукам прямо сейчас, но наверху не ждёт мраморная громада Института, где все задачи решены и все искусства сотворены. Колхида хороша тем, что весь её камень в дворцы обтесать, пожалуй, невозможно, а познать её до самых глубин не хватит лопат.
И правда, приходишь в колхидские земли и только и думаешь: камни, камни, камни.
ИРАИД
Колхида, Масетика Камни, камни, камни..