Страница 70 из 120
У Лазаря удивительно большая семья для эры практически бесплодных женщин – и все друг на друга не похожи. Я смотрю на его старшую рыжую сестру, а после на младшую, с кожей куда темнее колхидской. И обе они враждебно молчат в мою сторону, да так открыто, что кожу покалывает от тревоги. Живот начинает крутить от угощений, словно мне могли назло дать самую плохую, испорченную еду. Я беспомощно смотрю на Ираида, а он в ответ – так же беспомощно на меня. Мы оба жалеем, что Атхенайя и Ксанфа оставили нас у Врат. Солнце их обеих от себя не отпускает. А нас – не подпускает, ибо мы заклятые враги для его дочери.
— Мы всю свою жизнь боремся за благосклонность Богов, – прокашлявшись, Ираид кое-как склеивает слова.
— Да, Боги хороши, когда наставляют, но не когда порабощают, – эта женщина остаётся выразительно строгой. Она сердита, но при этом её злость чистая и любовная. И я не могу понять, почему она не выгнала нас, если мы ей неприятны, но подала пищу – главную редкость в Союзе – и ещё и вина в придачу. Ираид к своей еде даже не притронулся.
— Где же наша вина в том, что Боги пришли к нам и выбрали? Я, что ли, виноват в этом? – он показывает на блёклое красное пятно, навечно запечатлевшееся на верхней половине его любимого хитона. Именно туда Море и пролил вино на глазах у всего стадиона, тем самым вынудив Ираида принять участие в Играх наравне с нами – здоровыми и молодыми. Так Ираид стал изгоем под стать своему новому покровителю. Похоже, Море намеренно хотел украсть любимца у Солнца.
— Да, Ираид, – тут свою родительницу перебивает Лазарь. До этого я не замечала, как он краснеет от каждого сказанного за столом слова. – Мы сами заслужили эту судьбу. Тебе ли, четырёхкратному чемпиону, совершавшему подношения в храме Солнца, не знать, что наши Боги склонны отвечать на самые ужасные молитвы?
А затем они переходят на колхидский, и меня пробивает дрожь нехорошего предчувствия, словно последний, кого я держусь, оставил меня. Я нападаю на остаток рыбы, как оголодавшая степная собака, – руками, игнорируя специальные столовые приборы, поданные для этого. Сёстры Лазаря смотрят на меня ещё презрительнее в этот момент. Сам же он непривычно покорно молчит – я не знала, что и в Колхиде женское слово имеет такое же сильное влияние на мужчин, как в моих родных степях. За время в Горгиппии я немного отвыкла от превосходства и привыкла к равнозначности каждого встречного.
Я совсем не расстроена, что Земля выбрала меня, – неосознанно я почувствовала это ещё в то утро, когда пролила для Неё свою кровь. И пролью ещё не раз. Что до Ксанфы – мы все знали и чувствовали, небесный Отец не оставит её. Да и она сама нас уверяла, будто Он спустится за ней. Должно быть, нужно радоваться.
Именно Земля сняла ласковой рукой страх, который обуял меня в терзающей моё тело толпе. Я помню, мои ножные браслеты топтали нещадно, и они оставили глубокие раны на моих щиколотках. Помню, как люди обезумели – кричали, умоляя взять в жертву нас, а не их. Но никакого страха от этих воспоминаний я больше не чувствую. Вот за это я и благодарна повелительнице. Не помню Её лица, но помню, как величественна Она была во всех своих проявлениях.
Все внезапно замолчали, как будто и не бранились несколько мгновений назад. Я открыла в себе удивительную способность размышлять о своём, не прислушиваясь к острым незнакомым словам на чужих языках. Если наше путешествие затянется, то мне не раз пригодится способность размышлять при постороннем шуме.
Под тихий треск глиняных блюд я пытаюсь решиться тоже взять слово. Мне не нравится, что мы прибыли в Колхиду по требованию Богов, которые не имеют привычки объяснять свои решения. Когда мы вернёмся в Горгиппию? Когда начнутся Игры?
— Как же запутано, – выдыхаю я себе под нос еле слышно.
Замечаю рядом с собой Лазаря, складывающего опустевшую посуду, издающую раздражённые клацающие звуки. Мне нужно ухватиться за него, ведь он до сих пор держится Ираида, а тот не оставил меня, несмотря на мою дерзость. А значит, и Лазарь будет помогать. С момента Пришествия он сам не свой – в постоянных думах и глаза его затуманены. Смотрит в упор, но как будто сквозь. Лазарь не здесь, а где-то далеко.
— Я хотела спросить у тебя о волнорезах..
— Только тот, кому жизнь не дорога, решится выйти на них, – он говорит со мной спокойно и отрешённо. Я гляжу на его руки и, прежде чем он уходит, замечаю, что они мелко дрожат. Неужели все близкие и правда боятся за нас, предчувствуя что-то плохое?
— Или та.. – отвечаю я его спине. – Вечно вы, мужчины, списываете дочерей Земли со счетов..
Во мне теплится надежда встретить в Колхиде Камала и Рифку, тешу себя, что они бросились за мной в другую часть Союза, стремясь сдержать данное мне слово; а на новых стихийных трибунах я увижу родительницу или скифов, найду поддержку, отыщу убежище. Союз не может стать мне домом, я хочу в мою степь, а степь – не Союз. Но как туда добраться, если новую меня уже не отпустят туда?
Стремительно заживающая рана на ноге впитала море и мелкий песок, пустила в мою плоть чужое и сращивает это со мной, соединяя нас в одно. И ткани синдские ко мне прилипли, и сандалии, сделанные специально для меня – потому что я важна. И хоть обувь, справленная тётушкой Киркой, мне ближе, эта, новая, из настоящей кожи, и я не хочу думать чьей. Бегается-то в них хорошо.
Только вот от себя не убежишь.
КСАНФА
Солнечный путь к вратам, Колхида
Никакой особенной колесницы у Него нет – уселся в лучшую повозку, предоставленную полисом, и приказал везти Его к Вратам. Несчастные погонщики, запрягая лошадей, боялись оглянуться. Лишь я кое-как, пару ударов сердца, могу вынести Его лик. Но никто более не способен – иначе слепота, болезнь и, возможно, смерть. Теперь Он уехал далеко вперёд, но как избранницу и Его дочь меня тащат следом.
Атхенайя, нежно и по-матерински сжимая мою руку, не то хочет придать уверенности своей поддержкой, не то жаждет выпытать, как на самом деле выглядит Солнце – Отец мой, явившийся в ответ на людские молитвы. Даже лжеучёные веруют теперь в пророчество, ведь я предсказала всё в точности: после небесной воды последовала морская волна, а за ней и Пришествие. Предвидела ли я, что Отец и правда явится? Нет, я лишь хотела заткнуть всех и победить Шамсию. Ничего из случившегося я не желала. Никогда. И всё же навлекла своими неосторожными словами беду, и повернуть время вспять не получится.