Год Горгиппии

Глава двенадцатая

ИРАИД

Масетика, столица Колхиды Пятый восход после Пришествия

«Камни, камни, камни», – думаю я, пока Лазарь заботливо ведёт меня по лестнице вверх.

— Вот там ломня мрамора – из него строят ваши пресловутые дома, – горделиво говорит он, – а здесь – источники для добычи глины, из которой мы лепим для вас посуду, а вот там, над морем, жаровня и крупнейшая кузня. Ты в ней бывал, ведь именно там не смог сделать Атхенайе кольцо, хотя даже трёхлетний колхидец справился бы..

Все в Масетике куда-то спешат, поэтому я ни за кем не поспеваю. Лазарь, оказавшись в своей стихии, вертится на месте, ходит вокруг меня, пока я тащу чуждую подмену-ногу за собой, и всячески подбадривает: «Ещё пара подъёмов, и мы пришли». Я стенаю, но колхидские ландшафты ко мне безжалостны. Когда я был.. здоров, то здешние перепады высот льстили хорошей физической форме: я перепрыгивал с камня на камень, а иногда и на руках миновал пролёты лестниц, подтягиваясь через естественные перекладины. Мне нравилось красоваться перед местными, пока я не увидел десятилетних мальчишек, спускающихся по отвесной скале к рыболовным путам по одной некрепко вбитой у самого края обрыва верёвке на колышке. Тогда я понял суровую правду: моими выкрутасами колхидцев не удивишь.

— Кто вообще додумался основать тут город?

— Ого, Ираид и богохульство? Сам знаешь, тут всё выросло вокруг Солнечных врат.

Ещё совсем недавно Солнечные врата были скорее алтарём для подношений и местом для предполагаемого ночлега нашего Того Самого, но теперь, когда Он явился и затребовал себе дворец, а имеющиеся в Горгиппии не подошли, нам всем пришлось снарядиться и перед самыми Играми отправиться в Масетику, столицу Колхиды.

На Солнечных вратах трудится добрая половина жителей центральной столицы: одни смазывают петли, другие дежурят у механизмов, а третьи отворяют сами врата. В кузнях создают новые фрагменты, вписывая в историю важные события. В Масетике всегда заняты чем-то важным; возможность укрыться в камнях дарует им шанс передохнуть от работы в тени. Лазарь всё неустанно ведёт меня к только ему ведомой вершине, где мы сможем укрыться и набраться сил.

— А вы знаете, что история на Вратах – единственный источник, повествующий о жизни предков?

Сбоку от меня, взявшего паузу от бесконечной ходьбы, по лестнице взлетает Шамсия. Она обмотала себя тканью, в которую мешком сложила нужные вещи, – теперь тюк болтается у неё за спиной и не мешает восхождению. И, глядите-ка, она уже адаптировалась к привычкам местных, сносит напролом всех на своём пути.

— Ты откуда эту ерунду вычитала? – строго спрашиваю я, а Лазарь обиженно вздыхает. – Что? Я тебя вообще не понимаю. Откуда у жителя Горгиппии такая любовь к давно покинутой родине?..

— Эй! – тут же протестует Шамсия. – Родная республика всегда остаётся с нами.

Она тут же обгоняет меня и равняется с Лазарем, который переминается с ноги на ногу. Он ощутимо нервничает, поскольку не знает, что чувствовать рядом с Шамсиёй – воплощением своей зависти, горем своей бездетности; а она очень приветливо показывает ему дощечку с крупными буквами «Путеводитель по Колхиде».

— Я была только там, – она показывает на изображение горных холмов, которые расположены далеко от каменного берега и всё же в ясную погоду отчётливо рисуются на горизонте чёрными громадинами; именно эти холмы граничат с аварским горным поясом Хасиса и частью заброшенных дорог, которые для странствий выбирают скифы. – А теперь и здесь! Красиво. Очень радостно! Не люблю песок.

Лазарь теряет сдержанную мрачность, его губы дрожат в улыбке.

— Твой выговор на общем наречии становится всё лучше.

— Спасибо! Я стараюсь.

— Говорить на двух языках тяжелее, чем на одном. Не слушай, если тебе говорят другое. Запоминай только добрые слова, они полезнее.. – говорит Лазарь, как вечно гонимый художник, и поддерживающе хмыкает. Похоже, это многое значит для Шамсии, потому что она начинает легонько плясать – радостно вертится вокруг своей оси, плавно взмахивает руками, а после прощается с нами наспех и исчезает за очередным поворотом, уходящим за глыбу привычного уже камня.

— Я до твоего дома никогда не дойду, – жалуюсь я, потому что меня в этом разговоре о путеводителях забыли пожалеть.

— Дойдёшь, дружище, – Лазарь возвращается ко мне и наконец-то берёт под руку, не гнушаясь того, что его увидят прислуживающим синду. Меня тут лишь терпят, и я не в обиде. Мы идём к семье Лазаря, никто другой не желает давать приют избранникам. Может, нам не рады, зато нас боятся – не хотят ненароком прогневать покровителей.

Мы все стараемся выкинуть из головы дурные мысли. Боги пришли – и люди хотят верить в то, что это хороший знак.

Рано или поздно, но мы достигаем нужного нам дома.

— Наконец-то вы здесь! Не ищи, Заза, твоего отца вызвали оборудовать Его покои, – гордо говорит стройная, сухопарая от возраста женщина, должно быть, мать Лазаря. Она встречает нас далеко от порога, потому что «посыльная служанка-скифка, – говорит она, – уже пришла и сказала мне, что вы плетётесь следом». То, что опаздывать невежливо, не добавила, наверное, вовремя углядела, что последний пролёт ступеней я прыгал на одной ноге, опираясь ладонями на гладкую каменную кладку прохода к их дому. Лазарь медленно и покорно следовал за мной с тяжёлой подменой в руках: кажется, я его сильно утомил.

Я не нахожу ответа лучше, чем:

— Шамсия не служанка, а по выбору, судьбе и воле – моя ученица, да ещё и атлетка-избранница, – а потом, глотнув предложенной из добрых рук воды, выдыхаю: – Приветствую.

ШАМСИЯ

Масетика Дом семьи Лазаря

Избранность. Вот с каким чувством я карабкаюсь по скалистой Масетике, единственная из тройки радостно принимая свою судьбу. Почти каждый встречный говорит нам троим: «здравствуй, избранница Солнца», «здравствуй, избранница Земли», «здравствуй, избранник Моря и наш прекрасный учитель-чемпион». Люди кланяются, или целуют нам руки, или приветствуют как-то иначе – вкусной едой, что мне особенно нравится. Нет больше наций и цветов кожи, народ един в своём благоговении.

Но в семье Лазаря мы всего лишь.. его приятели из Горгиппии. Здесь не любят бесед о Синдике. И стоило нам отобедать местной рыбой (я такого никогда не пробовала!), названая родительница Лазаря привлекает Ираида за руку к себе и говорит громко:

— Как вы посмели навлечь на себя такое проклятье?