Год Горгиппии

— Солнце ещё хуже вчерашнего, – признаётся он, игнорируя моё непонимающее молчание. – Печёт не щадя. Надо скорее провести церемонию, пока мы все не зажарились.

Ираид богохульничает, но я ему это прощаю, видя усталость и потерянность своего Путеводного.

— Я же не одержу победу, да? Это всё игра во славу Отца? – размышляю я грустно вслух, но говорю это почти весело, с нежной понимающей улыбкой. Мне нечего предложить ему для облегчения, кроме как слезть с его плеч, облегчив груз ответственности.

— Не одержишь, – легко соглашается он, – потому что едва ли соревнование состоится.

Глаза Ираида блестят. Я не узнаю этот странный отлив – как будто его лихорадит от вспышки. Только Ираид не болен, точно нет – с ним просто случился тяжёлый год Горгиппии.

— Ну уж нет, свои Олимпийские ты отыграл, так дай же теперь и нам попробовать.

— У меня дурное предчувствие. Вот уже который исход.. – он облизывает сухие губы. Что-то не даёт ему покоя. – Нет, только тебе говорить нельзя.. Надо найти Шамсию и тоже предупредить.

— О чём? – растерянно уточняю я, вмиг превращаясь в маленькую девочку, лишённую долгожданной игрушки. Я не хотела этих Игр, пока мне их не подсунули. Но теперь-то сдаваться не собираюсь!

— Грядёт что-то плохое, и я это чувствую.. Не думаю, что мы дотянем до Игр. Но я должен попытаться спасти вас обеих, – и он смотрит на меня так устало, что мне хочется обнять и успокоить его. – Приходи на стадион, как только закончишь здесь. Но заканчивай поскорее.

— Ты, как всегда, гений мысли, Путеводный!

Он невесело качает головой и, сильно хромая, уходит под соседнюю арку, прочь из мастерских. Я всё ещё плохо осознаю, что моё неосторожное слово может погубить всех нас – а наговорила я за последнее время очень много. Кусаю губы, сдерживая драгоценную влагу слёз, просящуюся от обиды пролиться по моим щекам.

Когда мне показывают эскизы и слепки, я долго и придирчиво ищу в них превосходство и торжество. Но нет – моя кожа бледна, и это отражает даже сырой глиняный след, а руки мои слабы настолько, что локти не достают до уровня головы ни на одной зарисовке. Мастера добры ко мне: додумали лишние узоры и поставили чёлку волной. Искусство изображения стремится к нереалистичному изыску – и хоть мне нравятся мои покрывала дома, вышитые древними животными и морскими волнами, изображающими наш мир без засух, – но меня подобными мелкими хитростями красивой не сделать.

Хочется по-царски затребовать сделать скульптуры лучше, поиграть в самодурство и без лишних фальшивых мышц на изображении моего тела из зала никого не отпускать. Но я киваю и тем самым вру, будто довольна их работой.

Остаётся перетерпеть пару тысяч мгновений жары, в которую лучше не соваться на улицу. Мы гордо прошествуем к солнечному храму Единства на берегу моря, а после пригласим моего Отца заглянуть в гости. Так пройдёт церемония. Так мы узнаем Его волю.

От волнения меня прошибает пот, я поправляю хитон и вытираю о него ладони. Мне кажется, что в пустую залу вот-вот кто-то войдёт, и одновременно с тем я чувствую страх, что меня не станут искать вовсе и проведут церемонию без царевны. Я хочу признания – кто ж его не хочет? – но последние слова некогда чемпиона сильно задели. Не понимаю, почему именно перед моим возможным триумфом Ираид вдруг решил, что всё отменяется. Неужели и у меня после победы не останется ничего, кроме ревности к следующим чемпионам?

Я не знаю таких легенд, в которых сказано про мужчин, чья сила заключена в ноге, но что бы Боги в самом деле ни отняли у Ираида – это не только конечность, которая помогала ему ходить.

ИРАИД

Нижние трибуны стадиона «Союз»

Ночи теперь стоят светлые, и это нам, опаздывающим с Играми, на руку. Не помню уже спокойные времена – в это время года я постоянно ворочаюсь и ненадолго задремать удается лишь изредка. А в эту ночь сна ни у кого из нас нет совсем.

Жара нарастает, и дело идёт к утру. Мы на нижних трибунах, но ведём себя как артисты на сцене. Атхенайя громко зачитывает разные сценарии церемонии с дощечек, хотя наверняка уже знает их наизусть.

— Парфелиус! – приказывает она, заставляя главу полиса выпрямиться и шагать в нужную сторону, будто игрушку. – Ты одет в пурпурные одежды цвета крови ягнёнка, – декларирует она самозабвенно. – Твой плащ закреплён брошью из сплава металлов всех союзных республик. В руках олимпийский факел. В факеле, как в чаше, вино. Вино горит, мы его подожжём перед этим. Ираид!

Я подношу курительные травы к ритуальному огню, они занимаются, и дымок тонкой струйкой вьётся ввысь. Запах успокаивает меня, но унять боль ему не под силу. Настолько сильные травы здесь не разрешены. Это в Боспоре умеют веселиться в молитвах за весь Союз.. Они поближе к Богу. Атхенайя укоризненно цокает языком.

— Что? Я для атмосферы. – отзываюсь я с недоумением.

— Встань и подыграй ритуальным мальчиком.. где-нибудь сбоку, – Найя требует моего участия в спектакле, но после того как я еле добрёл от Ксанфы сюда – ногу я чувствую, а лучше бы нет. Либо эта чёртова небесная вода вернула мне призрачную боль, либо я натёр культю сильнее обычного, потому что давно не проверял повязки.

Парфелиус и Атхенайя ведут себя как безумцы, отстранённые от реальности, словно им макушки напекло до дурной лихорадки. Я смотрю поверх их голов – в проходе между трибун отличный вид на берег, а вместе с тем и на храм Единства. Снова принимаюсь пересчитывать колонны с витиеватыми украшениями. Мама до сих пор любит рассказывать о том, как отец, почти плача, шлифовал их мрамор во время великой реставрации, принуждённый к исправительным работам (а она была из тех, кто на вольных началах курировал таких, как он, и отсиживалась в относительной тени). Перед сном я тоже считаю колонны, но только в уме, чтобы сомкнуть глаза и уснуть до самого утра. Однако от призрачной боли величие храма не помогает.

Я окончательно отстраняюсь от репетиции неумелых актёров в лице Парфелиуса и Найи, улёгшись лопатками на обшарпанный неотшлифованный камень скамьи нижнего яруса. Этот стадион строили не просто наспех – возведение обернулось для строителей мукой, потому что на работу у них оставался только малый промежуток между Исходом и Восходом, а Колхида опаздывала с поставками стали и камня. Через силу – и всё же построили, привлекая золотом и серебром многих обездоленных людей из самых дальних уголков республик.