Год Горгиппии

Солнце играет на лекарском подносе с мазями, но я не понимаю его намёков. Земля не дрожит – словно бы не злится от травмы своей дочери. А Море как билось безмятежно о камни, так и бьётся..

КСАНФА

Стадион «Союз», на следующий день

Не буду звать её по имени. Она упрямо разминается на глазах у всех атлетов, которые помечены брошью – правом находиться здесь, – нашла где-то сухую палку, примотала бронзовый наконечник (думаю, ядовитый) и размахивает, прицеливаясь, – словом, тренируется в одной из самых сложных дисциплин. И, судя по удивлению Ираида, – хорошо и правильно тренируется; мне вряд ли под силу было бы держать копьё на весу долгое время.

— Всё равно копьё на что-нибудь заменят. Это древность. В этих Играх главное – другие дисциплины! – бодро говорит Ираид. А сам посматривает на Шамсию и следит, конечно. Тоже мне всесоюзный учитель.

— И какие новые дисциплины придут на замену? – спрашиваю я чуть требовательнее, чем планировала.

Он призадумывается, опрыскивая мои руки охлаждённой водой, – старается облегчить мне грядущее горячее соперничество. Мне это не нужно. Но это ритуал, который, по мнению Ираида, принесёт мне удачу. Я неряшливо вытираю о хитон лишнюю влагу с рук, и он возмущённо пыхтит: я не даю ему отвлечься от тревожных мыслей о конце света своим расточительством. Мы с тренером сильно сблизились как команда, но теперь на горизонте появилась неугомонная скифка. Солнце, да она даже балансировать на копье умеет! Перепрыгивает с места на место!

— Скачки на лошадях планируют.. в дань труду народа Аварского каганата, – Атхенайя отзывается со скамьи, на которой растянулась в тени.

Она обмахивается ладонью и придерживает волосы на весу второй рукой. Свой свободный день деканша решила уделить нам – видимо, боялась, что наши с Ираидом планы относительно появившейся соперницы будут слишком бесчестными. Я думаю, Шамсия – главная надежда Атхенайи, но дело куда деликатнее, чем просто мериться силами в рамках одного стадионного поля.

— Скифы тоже знают.. как обращаться с ними? – уточняю уже нехотя, как будто заранее зная ответ. Лучше спрашивать, чего эти скифы не умеют.

— Вполне. И держатся в седле хорошо, – Атхенайя кивает. Кажется, она ничью сторону не выбирала.

— Ещё что-то? – напираю я, и Ираид аккуратно подталкивает меня под локоть, чтобы я не забывала о границах. Заступается за Атхенайю так, словно она в этом нуждается.

— Могут добавить плавание.. – аккуратно замечает Ираид, проверяя надёжность моих защитных повязок на коленях. Я почти не чувствую его прикосновений, будто для него я сейчас всего лишь спортивный снаряд, который мой тренер готовит к броску. – Скифы не умеют плавать.

— Но я тоже не умею плавать.

— Ну, я научу! Вода мне неплохо даётся, – отвечает Ираид, словно это проще простого.

Ираид похлопывает меня по плечам, активно тормошит и от этого оступается – и теперь уже мне приходится схватить его, чтобы удержать на ногах. В моих руках он чувствуется не таким уж и большим, каким казался на постаментах победителя. Я рывком возвращаю ему равновесие и пыхчу, вкладывая в движение всё своё раздражение.

— Ну вот, а говоришь, она слабая.. – лениво улыбается Атхенайя, подмигивая нам обоим. Ираид смеётся её словам и делает уверенный шаг уже без моей помощи. Для безногого он всё ещё поразительно ловок, когда дело касается восхождения по трибунам стадиона.

— А у тебя нет более серьёзных дел? – огрызаюсь я, и, так как она деканша моего факультета – делаю это с лёгким уважением.

— Нет, сегодня я вся ваша. Буду болеть за тебя! – и она машет мне рукой, благословляя на атлетические успехи, как мама, которая могла бы поддерживать меня в детстве. – У тебя получится!

Она восклицает это торжественно, хотя я стою неподалёку, и я хмурюсь. Ираид подталкивает меня к подвесному бревну. Конечно, куда же ещё после того, как моё поведение оставляло желать лучшего. Он решил наказать меня и протестировать на прочность?

Так начинается наша с Шамсиёй молчаливая битва. Она скидывает с себя накидку и расшнуровывает сандалии, прыгая босыми ногами в песок. Я снимаю с себя утягивающий пояс, который делает мой живот меньше, но мешает дышать при выполнении упражнений. Чувствую взгляды, сверлящие мою спину, только Шамсия будто бы не замечает меня. Я с грохотом роняю снаряды для упражнений – она не оборачивается. Хлопаю ладонью по бревну, подвешенному на цепях, грохочу ими – она и бровью не ведёт, глядя перед собой, концентрируясь на своих мыслях.

— Сан! – кричит мне Ираид с трибуны, и я тоже не оборачиваюсь. Просто назло. Пусть говорит «царевна Александрийская» – тогда откликнусь. – Са-ан! Вперёд! Ты сможешь!

И свистит, хлопая в ладоши; вроде подыгрывает, чтобы наконец привлечь внимание Шамсии, – и она и вправду смотрит на нас – а потом усмехается той игре, которую мы здесь затеяли. Я плоха во всём, кроме баланса.

Бревно – про баланс. Нужно шаг за шагом, осторожно держась прямо, договориться со своим телом и побороть притяжение земли. Ираид делал это каждый день, напоминаю себе я, а ещё он наверняка умел ходить на руках, многократный чемпион Союза и так далее, и так далее. Неужели я хуже? Хуже, но признаться в этом нельзя даже себе.

Ступив на маленькую планку между неустойчивым бревном и лестницей на землю, я ощущаю дрожь в коленях и сожаление о том, что проболталась Ираиду о своём умении неплохо держать равновесие. Правда, мой Путеводный и так сказал, что заметил мои отличные отношения с балансом; и теперь я начинаю подозревать его в ложных попытках упасть при мне, дабы проверить мою реакцию. Но себя-то саму не поймаешь – если уж оступлюсь на бревне, то полечу вниз.

Я поворачиваюсь лицом к Шамсии, ступая на бревно. Смотреть вниз нельзя – значит, придётся сосредоточить внимание на хитросплетениях её кос, словно они – мой ориентир. Между нами приличная дистанция, но я остро реагирую на каждое её движение в противоположном секторе для метания копья.