Год Горгиппии

Глава восьмая

ШАМСИЯ

Лекарня при Институте

— Это недопуск к Играм? – полушёпотом с надеждой, как мне кажется, спрашивает Ираид. Колючка-Ираид. Я чувствую на плечах песчаный след его сухих рук и не знаю, как мне стряхнуть его, – тело не слушается. Каждое слово отдаётся в голове эхом степного горна, воззвавшего ко мне так давно, а благословение Луны коснулось меня совсем недавно. Лучше бы Боги не являли своей милости ко мне. Ничего бы из этого не началось..

— Пока не могу сказать, – отвечает женский голос, и я знаю, что это лекарь, – её тон как прохладная мазь для раскалённой раны. Именно такую она наложила мне на содранные от падения колени. Ираид отвечает, но на сей раз его тон меняется:

— Нам очень важно, чтобы она пошла на поправку.

— Нам – это кому? – лекарь недовольна, словно на неё оказывается давление. И, по всей видимости, так и есть. Хотя какая мне видимость? Перед закрытыми глазами пляшут точки, ресницы слиплись от вязких слёз боли. Мычу.

С небольшой задержкой к моему лбу прикасаются прохладные руки – но это не лекарь, ибо она, судя по звуку, стоит далеко. Эти руки влажные, и я сухими губами тянусь к ним: мне молча, узнавая жажду, дают спасительной воды. И снова беззвучно разминают лоб и затылок, словно особой божественной силой прогоняя закостенелую боль.

Мне начинает казаться, что так или иначе мы все в чём-то особенно сильны.

— Парфелиус поручился за неё перед Восходом, и перед Ним тоже, – и я буквально чувствую кожей, как Ираид особенно учтиво поднимает руку к небесам, и слышу, как лекарь дежурно вздыхает. Я перестала смотреть в небо ещё в детстве – глаза жгло слезами, а плакать сильным девочкам племени запрещали колючие розги.

— Мне казалось, Союз больше не занимается таким.. – она сдерживает ругательство, – не советуется с богами по поводу институток.

«Институтка» – я смакую это слово про себя. Оно и правда про меня. Победа в Олимпиаде сделает меня институткой, я стану учиться наравне со всеми и каждый день буду проходить мимо парадной дощечки у арки главного входа. На той дощечке выкуют в бронзе моё лицо. Колхидских атлетов куют из их стали. Синдов ваяют из чистого мрамора. Боспорцев – Бог мой, ну конечно! – я видела, воссоздают из золота.

Теперь это дело чести, которую у меня пытались отнять шитьём или обслуживанием водных систем.

— Эти Игры особенные, – осторожно напоминает Ираид. – И мы ожидаем, что сами Боги почтят их своим присутствием. И так мы сможем просить их.. ну, ты знаешь.. о спасении?..

— И всё же, если это вспышка, участвовать она не сможет. И от жары, усиливающейся с каждым оборотом, ослабшая чемпионка Союз не спасёт, даже если станет любимицей Богов. Лженаука человеческого сознания отрицает прямое влияние такой силы на человеческую судьбу. Перед могуществом Солнца избранники не имеют никаких привилегий.

— А как же царевна? – хриплю я, роняя со лба компресс, так заботливо свёрнутый из смоченной ткани чужими руками. Нежными ладонями, но почему-то шершавыми, словно к ним прилипли мелкие песчинки.

— Какая царевна? – лекарь отмахивается от меня, пренебрежительно и неучтиво. Лекари уставшие, видимо, работы с каждым восходом всё больше и больше. А тут ещё и я. – Никто больше не пострадал от вспышки. Но теперь могут заразиться, конечно. Нужно изолировать пострадавшую.

— Ксанфа Александрийская, – наконец звучит голос обладателя нежданно заботливых рук; словно «вспышка» для него – не пустое слово, как для меня. – Но ты, Шамсия..

— Шама, – поправляю мужчину, недовольная. Прохладная повязка тут же накрывает всё моё обожжённое на солнечной эстафете лицо.

— Шама имеет в виду, что посланницей Солнца считает себя царевна Ксанфа Александрийская, тренером которой выступает Ираид, и – я должен отметить – она поступила в Институт без вступительных экзаменов, что делает её нахождение здесь незак..

— Лазарь, хоть ты сухостоя в огонь не подбрасывай, – обиженно бурчит Ираид и шуршит своим нарядом. Раздаётся громкий щелчок – видимо, он устаёт от неподвижности и топчется на одном месте, искусственная нога скребёт по камню. – У нас тут решается судьба мира. Так это вспышка или нет?

Лекарь не успевает вставить и слова, Лазарь отвечает за неё:

— Скорее всего да, но.. В Колхиде бывают безжалостные солнечные удары по скалам – и тогда по тем или иным причинам вспышкой заболевают все, находившиеся в пещерах. Даже поражённые через камень люди испытывают страданий побольше, чем при прямом контакте с лучами.. Будем честны, такой солнечный удар никто бы не пережил.

Лазарь гладит меня по рукам – это неприятно, но прохлада смягчает жар, – но внезапно он, будто чем-то обеспокоенный, сжимает мои предплечья. Так сильно, что я ойкаю – «Что творишь?» – и недовольно фыркаю.

— Посмотрите, у неё никаких пятнистых ожогов. Кожа не налилась пузырями. Она лишь.. чуть краснее коричневого, как обычно. Вспышка задела её – опалила голову, и она упала, упала как мёртвая – и всё же лежит живая. Может, конечно, боль ещё нагонит её, поэтому ей нужно сойти с дистанции и лечиться. Ты что, хочешь, чтобы ей хуже стало? Или чтобы она собой пожертвовала?

Лазарь, который только что нежно заботился обо мне, принимается упрекать Ираида. Но суть их спора ускользает от меня, я смущена. Его тон кажется даже злым, словно его раздражает, что со мной всё «чудесным образом» в порядке. Да, я измучена – но скорее пробежкой, чем Солнцем, и не до той степени, чтобы умереть. Я упала, потому что споткнулась. Мне неведома вспышка – болезнь, о которой они говорят. И я не хочу, чтобы мне уже выбирали ритуал погребения до того, как я на самом деле почувствую себя плохо.

— Я хочу тренироваться. Мне теперь можно тренироваться? На том красивом стадионе? Я же стала избранницей. Хочу соревноваться.. – я пытаюсь улыбнуться, открываю глаза и с кряхтеньем приподнимаюсь на локти.

Компресс помог мне, и я обязательно отблагодарю Лазаря попозже – как только он перестанет расстраиваться, что меня не убила их вспышка. Я хочу вернуться на стадион, на который меня не пускали без учителя и без отличительного знака студентки, хотя я пыталась пробраться. Стадион маленький, старый и потрёпанный, а поэтому очаровательный. В нём теплится дух старых побед.

— Ты.. – Ираид запинается, его рот словно сковывает, – и еле-еле продолжает: – Ты пережила вспышку. Так легко. Но как?