Страница 32 из 120
Парфелиус во время своей пламенной речи сжимает кулак – так принимаются решения в палате властителей. Он чуть насмешливо кивает. Благо, именно он учреждает Игры – ведь это год Горгиппии – и ему решать их судьбу. Значит, и ответственность падёт на него, думается ему. Но получит-то весь Союз, если вечные покровители разгневаются, потому что только Боги решают, будет ли у нас еда и вода. До сих пор Горгиппия не имела возможности организовать этот праздник во славу богов, и ударить лицом в грязь ему не хочется.
— Наконец Олимпийские игры достигнут своей цели – объединят народы, а не заглушат их фальшивой конкуренцией.. – тут же его зубы сжимаются на мгновение. – Сборное состязание на честных условиях – это про равенство союзных республик и царств. За честь стран. За пять колец!
Лично я не хочу молиться богам – пусть случай решит, дураки мы или гении.
— Нужно назначить церемонию выбора Солнца на ближайшее время. И созвать атлетов. И устроить всеобщий отбор, как предложил Ираид! – довольная решением, Атхенайя ребячески поднимает руку и ждёт, пока мы с Парфелиусом отобьём её ладонь – чтобы скрепить тот факт, что найденный скифами факел своим появлением сделает Игры именно в год Горгиппии великими.
— А если одержит победу кто-то другой? Или другая? – уточняю я на всякий случай, уже не уверенный в том, что могу предугадать волю судьбы. Со мной не случалось такого, но ведь Ксанфу могут и обогнать, и даже Отец не поможет соперников ослабить. – Или страшнее: если Солнце не выберет свою дочь?
Несмотря на мои сомнения, Атхенайя, кажется, счастлива. Она грезила общими союзными Играми, ещё когда мы учились и только-только заключили наш брак. До этого года люди проводили местные Игры, где атлетика менялась от полиса к полису, от республики к республике. А я ездил туда, участвовал и возвращался.
«Как было бы здорово, если бы в Играх могли участвовать не только натренированные на базовые дисциплины атлеты, но ещё и те, кто хорош каждый в своём деле – например, в стрельбе из лука.. Охотники ведь хороши в этом?» – вот так она мне говорила в супружеской ячейке. До самого восхода мы всё спорили и спорили об атлетике и равенстве. Наверное, потому и разошлись
— Так будет даже лучше, – приглушённо и хором отвечают мне Парфелиус и Атхенайя. Задуманная ими схема проведения Игр настолько сложно реализуема, что браться за неё за пару десятков восходов до назначенного времени – сумасшествие. Я почти ощущаю острие клинка на своём «бараньем» животе.
Возможно, наследница Солнца и правда подарит нам новый, ни на что не похожий восход, получив благословение не только от Отца, но и от народа Союза, который вверит свою общность ей как символу. Сможет ли её рука поднять и удержать этот тяжёлый факел?
— Я продолжу тренировать её ещё интенсивнее, – напоминаю, что мы возлагаем все надежды на совсем не атлетичную царевну.
— А я улажу вопросы с золотом для Игр и прочими скучными вещами, – Парфелиус обнимает меня по-братски и подталкивает к выходу.
— Всё остальное, получается, на мне? – фыркает Атхенайя и, как всегда, оказывается права.
ШАМСИЯ
Гостевые ячейки Института для поступающих и иных его гостей
Совершенно странной мне кажется карта известного мира: Скифия на ней сливается с пустошью. Зачем мы нужны Союзу?
Я гляжу на рисунок этой карты на стене несколько раз, когда брожу по лекционным пространствам туда-сюда, пытаясь найти своё место. Уже несколько восходов я бесцельно провожу здесь, в Институте. В чуждой мне республике – раздумывая о судьбе родной, бьющейся с Ветром далеко от меня.
Охотиться здесь негде, и мои затупленные стрелы с луком томятся в углу маленькой ячейки. Здесь помещаются лишь два уровня лежанок и небольшой камень для.. не знаю, для чего он. Складываю на него бронзовые колечки, которые снимаю с волос на ночь. Чтобы я не мешалась под ногами, Ша вынудила меня принять от Института в дар возможность остаться здесь, а сама примкнула к совету правителей. Она воспользовалась долгожданной возможностью представлять Скифию, хотя Племя Ветра – не самое большое и титулованное на нашей степной земле. Только синды об этом не знают, а Ша убедительна. От скуки по дому хочется выть.
Я хочу звериные шкуры и мягкую землю, хочу засыпать под вой степных собак. Хочу домой – но не знаю, как туда добраться без племени, они-то остаются здесь – но отдельно от меня. Я преемница Ша, но не смогу вынудить племя уйти за мной, пока здесь празднуются Игры. Мне самой хочется их застать, но дождаться не хватает терпения.
Я не хочу становиться Владыкой, пока не одержу победу на Играх, – только мне не позволят в них участвовать, потому что атлетов выдвигает республика. Ша не пустит меня.
Синдика вся состоит из камня. Они живут внутри каменных домов. Гулять совершенно негде – люди снуют от арки до арки и прячутся внутри камней, – и в этом негостеприимном мире у меня нет знакомых. Моё племя осталось посмотреть на Игры, осев на одном месте дольше, чем обычно; Ниару же вернулась на границу. Я ожидаю «особого распоряжения» по своей «необычной ситуации» – то есть мной должны заняться лекари, – но ничего не происходит. Где эти лекари? Что они будут со мной делать? От чего меня лечить?
Лунная длинная лихорадка меня отпустила – живот больше не тянет, тело не ломит, крови почти нет; но я всё равно ограничена в движениях, потому что Институт мне покинуть не разрешают. Я щурюсь, глядя на Солнце через арку прохода, который опустел – студенты ушли на занятия. Мне дали факультативы на выбор – что бы это ни значило, – но ни одно направление не подходит моим способностям. Факультатива выделки пушнины не нашлось; пахать сухую землю и выращивать на ней неприхотливые травы – этому ремеслу в Институте не учат. Скифское искусство – выжигать узоры на подстилках для мягкого сна на земле, скифская лженаука – охотиться на зверя по его правилам. Всё мимо.
К тому же список доступных занятий мне дали на дощечке, где штампами выдолблены чуждые мне знаки: словно первый урок заключается в том, что, выживая в степях, нужно было не забывать доходить до полисов и научиться понимать их закорючки.
Сухие листья до сих пор находятся в моих тёмных волосах, а от тела пахнет залежавшимся степным сухостоем. Следовало бы помыться, но ни бронзовой чаши, ни мыльного масла у меня нет. Я решительно хватаю дощечку, одежду, заменяющую мне подстилку, себя саму и свою смелость, которая пригодится мне для поиска правды. Правда в моём случае – правила жизни в Синдике.