Страница 114 из 120
Она обращена к творцу лицом и знает больше, чем способна увидеть я. Мне приходится довериться слуху, и каждое новое приготовление Лазаря звучит для меня опаснее, чем предыдущее.
— Можно признаться? – спрашивает Ксанфа, словно я смогу ей отказать.
— Конечно.
Пока Лазарь обращается к Ираиду, отходя от нас подальше, и пока я молю Землю дать мне сил вырваться – слишком тяжело смириться, что я сама по себе теперь, – мы с Ксанфой остаёмся наедине, лишённые любой поддержки, кроме сковывающих нитей. Наши тела отравлены, но умы, кажется, чисты – а на Играх всё случилось наоборот.
— Я боюсь, наша судьба неизбежна. Что мы будем делать после Игр? Просто станем жить так, словно ничего не случилось?
— Вряд ли нам есть жизнь без Солнца, – догадываюсь я, и голос мой так же печален, как и у неё. Теперь мы перестали быть соперницами и стали достойными подруга подруге союзницами.
— Значит, мы вернём свет, – говорит Ксанфа.
— Иначе Союз погибнет. А мы только объединились, – заключаю вслед за ней я.
Не могу поверить, куда привёл меня жизненный путь. Обычный разум вряд ли способен сразу принять, что ему уготовано большее.
— Хорошо, что ты готовилась быть богиней с самого детства, – замечаю я, слабо улыбаясь.
— Спасибо, – отвечает Ксанфа, – и прости меня.
Я не спрашиваю, за что, – просто прощаю. Так глупо было соревноваться за одобрение толпы или высшую точку пьедестала, и мы всё равно оказались рядом. И будем рядом, каменные, – навечно.
ИРАИД
Левая сторона композиции Лазаря
Лазарь не злой человек. Он казался мне таковым, пока Ксанфа плакала, но в тишине и мной завладевает спокойствие. Я много раз пытался поговорить с ним о том, что ждёт наш мир, но не предполагал, что за изменения он возьмётся сам, да ещё и так искусно. Не могу звать его иначе, чем Великий Скульптор, – это не мой друг больше.
Он водружает чашу над моей головой, и я вновь вспоминаю дарования Тьмы из своего последнего сна перед вечностью. Быть может, так и выглядят чертоги, из которых правят Боги? Мне стыдно желать вернуться туда, к берегу, и стоять в воде на своих ногах.
— Боюсь, мы обойдёмся с миром ещё хуже.. Я глуп и тщеславен, Шамсия слишком молода, а Ксанфа почти не видела мира.
— Боги не сразу становятся идеальными, – Великий Скульптор лишь хмыкает в ответ на мои сомнения. – Эти Боги ушли, пока вы спали и готовились, – он указывает на своё творение, – оттого у вас есть мгновения спокойствия, пока люди уверуют в вас и позабудут старых Богов. Ведь Боги сильны только тогда, когда в них искренне веруют.
Он кистью гладит мои руки, покрывая липкой смесью для более надёжной сцепки. Я часто тайком наблюдал за его работой в мастерской. Талант Скульптора до того необъятен, что любой материал в нашем разрушенном мире поддавался ему, как липкий мокрый песок. Он гнул, крутил, выбивал молотками, чистил и обрамлял – за что бы ни брался, везде добивался успеха.
Пока он обходительно готовит меня, я вспоминаю некрасивую одинокую скульптуру старика Солнца в храме. Примет ли Союз новых Богов, если старые от них не отреклись, но обрекли на постоянное служение Их пришествиям? После изнурительных жестоких Игр я верю в новое пророчество, но мне тяжело признать себя его частью. Я разочаровался в покровителях уже давно, но и своё желание стать им равным по силе считал ошибкой.
Но раз Лазарь безумен, и мне уже не вырваться.
— Так или иначе, если ты принесёшь нас в жертву, Боги обрадуются. И на следующие Игры выберут атлетов получше.
— Перестань! – протестует Шамсия.
— Ты величайший атлет и Путеводный, забыл? – как назло, хвалит Ксанфа, и я действительно ненадолго замолкаю.
У нас сложилась удивительная история – полная падений и проигрышей и всё же обернувшаяся своеобразной победой. Вряд ли кто-то пожалеет нас после того, как Лазарь покажет всем своё главное творение, материалом для которого стали мы.
— И будут ли слагать о нас легенды? Без этого нам не стать Богами, – напоминаю я всем.
— Я позабочусь об этом, – тихо обещает Скульптор и спешно возвращается к своим переполненным чашам. Верю, Боги вынудили его решиться на это. И ещё верю, что Лазарь сам уверовал в нас сильнее, чем способны верить алтарные жрецы. Он хочет вознести нас, чтобы мы дали отпор яду, засухе и бесплодию земель и тел.
Я представляю Ксанфу – смелую, добрую, открытую богиню солнца. И храбрую Шамсию – одним своим видом внушающую веру в то, что каждая вопрошающая женщина получит от неё благословенный дар.
Мне удаётся напоследок взглянуть Лазарю в глаза. Пытаюсь вспомнить: когда в нём случился слом и провидение захватило его и без того перегруженную голову? Я, похоже, был до того занят собой, что не уделил ему мгновения, чтобы предостеречь или развеять сомнения. Так напирал со своими опасениями о грядущем, что заставил поверить, будто бы спасение может быть вот таким безумным. Лазарь был рядом, прежде чем стал Скульптором, но я не смог распознать его. Что ж, мне придётся поплатиться.
Скульптор всё делает по велению пророчества, и я ещё увижусь и с сестрицами, и с ним самим, но будучи совсем в другом обличье.
Игры уже отделили нас от привычной жизни – вот что я понимаю теперь, находясь в полном оцепенении. Мои ноги политы, я понемногу каменею и не издаю ни звука, чтобы не напугать девочек. На церемонии все мы были не в себе – боролись с предчувствием, что засуха лишит нас последней еды, а аварские ледники обмельчают совсем. Благосклонность Богов стала бы нашей последней надеждой на спасение. И если мы откажемся быть шедевром Скульптора, то станем скорее виновниками новой неплодородной засухи, а не героями-атлетами.
— Ксанфа? Шамсия?
Спокойным голосом окликаю учениц, которые давно меня превзошли. Они мычат что-то в ответ, но сердце гремит в ушах так громко, что я не могу расслышать их.
Я ощущаю лёгкий вес своей головы на ладони, но не пытаюсь вернуть тело себе – в ближайшее мгновение чаша над головой опрокинется и сказанное станет последними моими словами. Способность предчувствовать свою судьбу успокаивает меня. Быть может, я ещё на что-то гожусь. Говорю своим ученицам:
— Позаботьтесь о том, какой посыл вы хотите оставить потомкам. Пусть ваше наставление выражается лицом, телом, взглядом. У Скульптора не будет возможности исправить испуг или сожаление. Будьте благосклонны к верующим. До встречи.