Страница 115 из 120
Эпилог
В преддверии очередных Новых Олимпийских игр, 150 оборотов спустя
ЖРИЦА
Храм-стадион «Союз», столица Союза Горгиппия
Я вожу от столба к столбу группу из Аварского каганата, пока мои сослуживицы готовят храм к жертвоприношению. Их работа интереснее моей, ведь, держа в руках цветочные украшения и медовые свечи, они поют и танцуют во славу Триады, а я лишь рассказываю одни и те же легенды любопытным гостям нашей столицы. Перед Играми наш полис приглашает больше, чем может принять. Собираться всем Союзом на праздник выносливости и смелости – та традиция, в которой мы взращены.
Я провинилась, потому что не послужила алтарю достаточно долго, но обратилась к Триаде в одиночку ночью. Да и к тому же испугалась вспыхнувших в темноте глаз своей покровительницы, упала и разбила красивейший цветочный венок, поставленный тут потомком бога моря. Распорядительница храма поймала меня и отчитала, как маленькую девочку, и потому теперь у меня от жажды сохнет язык.
На стороне левых трибун льётся пресный непересыхающий водопад – дар Ираида, – и около него аварские мужчины умывают бороды, а женщины смачивают тёмные одежды. В эти времена оборота жара всегда становится терпимее, а почва разрождается небывалыми урожаями, оттого мы и стараемся успеть провести Игры, пока Боги благоволят. Я нетерпеливо постукиваю сандалией по мрамору, сцепив руки за спиной. Чей-то ребёнок, отбившись от других гостей, вертит мою косу, которая достаёт ему до носа, в руках и всё приговаривает, что мои волосы выглядят как «огонёк-огонёк».
Моя колхидско-скифская натура полукровки раздражает настоятельницу храма – про меня она всегда говорит, что я дитя дружбы народов, не изменяющее ни одной плохой их привычке. Знала бы она, что моя любимая бабушка – синдка, совсем бы разозлилась.
— Пожалуйста, проследуйте же к главной нашей ценности, – я указываю вперёд, к самому мысу стадиона, где и стоит величайшая в Союзе скульптура.
Все приезжают поглазеть именно на неё и прикупить пару-тройку рельефов, чтобы увезти и показать дома. Признаться, я и сама, когда прибыла учиться в Институт, потратила все карманные монетки от родителей на то, чтобы ходить к статуе и любоваться ею. Так однажды богиня земли Шамсия сжалилась надо мной, и я стала её жрицей. В храме я служу лишь в свободные дни, а так учусь в Институте имени Атхенайи и Парфелиуса на факультете лженауки, направление возделывания и выращивания съедобных культур. Нам часто рассказывают, что до дара Шамсии вся почва была сухой и плодоносили лишь дикий виноград и пресные бобы. Раскол в скифских пустошах даровал нам вход в схрон съестных семян. Не все припасы предков уцелели, но теперь сады у нас повсюду, где можно возвести купол.
— Эта скульптурная композиция вылеплена безымянным гением по образу и подобию только-только победивших на Олимпийских играх атлетов. Смесь не имеет повтора, материал – неизвестная нам порода. Однако именно благодаря ей скульптору удалось изобразить богов как живых.
Гости охают и восхищённо вздыхают. Каждая жилка, капелька крови на ноге, ремешок подмены ноги, слёзы в глазах.. Всё застыло навечно. Я выдерживаю немного, прежде чем спросить:
— Рассказать вам историю, дорогие гости?
Сама на скульптуру не смотрю, иначе застряну тут. Но она прочно приковывает к себе взгляды посетителей. Триада послана нам богинями и богом, чтобы мы смогли созерцать их и узнать в лицо спасителей, если те спустятся из чертогов. Со времён моих прапрародителей в сердцах каждого жителя живёт надежда увидеть Ираида, Ксанфу и Шамсию хоть раз.
— Да, жрица, будь так добра, – приятная женщина кивает на детей. – Для них это будет впервые.
Легенда о Триаде совсем не старая – она досталась нам из уст родителей, а тем – из уст их родителей, и дальше, и дальше. Всего сто оборотов назад умерли последние свидетели тех самых первых Олимпийских игр.
— Справа вы можете увидеть Шамсию, владыку земли и плодородия, великую охотницу и благотворительницу матерей. Она держит лук, устремлённый в глаза жестоких богов, над которыми одержала победу. Прямо на вас смотрит светлейшая богиня солнца Ксанфа, дочь, которая развеяла отца в великое затмение. Она развела руки, обнимая мир, который собой же и освещает. У неё волосы из настоящего золота, можете представить? Справа – их учитель и наставник, бог моря, воды, спутник плотов и создатель найденных глубоко рыб, Путеводный Ираид – в ночи вы видите его яркий свет на небе, это указание для путников.
Дети сразу вовлекаются в легенду, да и взрослые не уступают им в любопытстве. Если настоятельнице что и нравится, то это именно мой сказ. Я красочно описываю все события божественных Игр, ибо и сама всегда была увлечена атлетикой. Конечно, в полисах поменьше наша атлетика отличается от истинной олимпийской (ей обучают только в Институте), и всё же она доступна всем – в Скифии мы гоняем командами мячи и ставим на конные скачки, например.
Говорят, что боги обожают эту историю о себе, и потому рассказываю её со всей любовью и преданностью, которая во мне находится:
— Когда-то нашим миром правили жестокие боги. Она сожгли наши земли и обрекли предков выживать в пустошах. Понемногу, но люди стали отстраивать свой мир заново, почти на ощупь – всё было потеряно ими из-за сильной жары. Сейчас она слабее и мы привыкли к ней, но глиняные таблички говорят, что от перегрева люди гибли.
Впечатлительные слушатели охают и шепчутся, что слишком уж я подробна в своих легендах. Я гляжу на их пёстрые загорелые лица строго, как учительница.
— Поначалу разрушительные старые боги помогали людям – в обмен на праздники и жертвоприношения. Ничего не оставалось, кроме как пить кислый виноград и тренироваться на выживание.
Дальше я не скромничаю и говорю всё то, во что верую сама. Быть жрицей – это не только подметать сухие цветы перед статуей, но и объяснять несведущим, как эти драгоценные цветы появилась возможность вырастить.