Страница 112 из 120
Я громко кричу имя Ираида в надежде, что внутри сознания, накрепко пропитанного ядом, он ещё борется со сном. Ксанфа вторит мне, но Лазаря наш вой не трогает. Что-то беспокоит его сильнее, чем то, что к нам могут прийти на помощь стражники или другие ученики. Институт сжимается вокруг меня ловушкой на мелкого пушного зверька.
Если бы были силы, я бы расшатала и сломала все старания Лазаря, но он будто давно предусмотрел мою бойкость и заранее позаботился о том, чтобы я застыла красиво, не дёргалась и позировала ему. Лазарь был недоволен мной ещё тогда, в мастерской со своими учениками, – я не вовремя двинула ногой, отказываясь от неудобной позы. Я бы ни за что не согласилась стоять так с луком на протяжении его бесконечных стараний вылепить что-то по моему подобию.
ИРАИД
Во сне
Волны лижут пальцы ног, и море бирюзово-голубое, солнце играется отблесками в прозрачной воде, шипучий гребешок щекочет меня мелким песком. Здесь я здоров и Богов нет. Мир переполнен добротой и удовольствием. Я намереваюсь покататься на доске, но на сей раз встану на неё и поймаю поток. Никто не тронет меня, не смутит и не обвинит в том, что я жалок. На всякий случай оборачиваюсь, чтобы убедиться – я один.
Брошенность меня не пугает. Но нарастающий шум волн мешает сосредоточиться. Вода разбивается о меня, как о каменную скалу в Колхиде. Сплошь колкое ощущение на голой коже. Каждый хлёсткий удар оказывается громче предыдущего, и теперь волны напоминают нарастающие крики. Море словно зовёт меня, притом делает это настойчивее с очередным всплеском.
Поддаваясь зову, я вхожу в воду уверенно, придерживая привязанную к себе доску на плаву. Чистая вода омывает меня, пахнет солью и сухостью солнца. Кто-то кусачий разбегается по дну от моего шага. Берег живой и обитаемый; значит, я не совсем одинок? Ложусь на доску, чтобы проплыть немного вглубь. Вода затекает в уши и ненадолго глушит зов, но после бурлит в нём с новой силой.
Я встаю на доску, не осторожничая. Никогда ещё не ощущал себя настолько хорошо, как в доброжелательном море на двух ногах. Понемногу, но мне приходится вспомнить, что это – последствие Тьмы. Я отдался Ей, и Она мне подарила в ответ счастье и спокойствие.
Тьма всегда была рядом с нами. Через закрытые веки всегда пробивается солнце, но если плотнее приложить к лицу ладони – Тьма всегда обнимала, стоило Ей позволить. Я встречаю Её и под водой, когда ныряю, или когда падаю, или когда..
Грудь полна воды – я откашливаюсь, когда Тьма меня отпускает. Она милостива, даже позволяет мне распахнуть глаза и в спазме дёрнуться вперёд. Шум волн заменяет женский вопль – кто-то стенает моё имя.
Но первое, что я вижу, – перепачканные колени и лужа под ногой, вылившаяся из моего нутра. Я сижу и наклонён – подмена свисает, а нога просто опущена на подпорку. Я хочу двинуться, отстраниться от гадкой жидкости, поскорее выпрямиться – но мне ничего не удаётся сделать.
— Ираид, ты в себе? – слышу со спины. Я сижу спиной к голосу и не могу обернуться. И откликнуться тоже не выходит, только хриплый сдавленный кашель опять.
— О нет! – восклицает знакомый голос. – Ты не захлебнулся?
Лазарь подскакивает к моему постаменту с кусками ткани, обеспокоенно вытирает ногу и подставку под ней. Я радуюсь ему, но потянуться рукой и прикоснуться не могу. Часть меня всё ещё переживает сон, но другая – пугается пробуждения. Обратно к тёплой благодатной воде мне никак не вернуться.
— Что ты дал мне, Лазарь? – шёпотом спрашиваю я, пока девочки молчат.
— Возможность начать всё с начала, – он поднимает голову, и я заглядываю ему в лицо, нахожу светлые глаза. – Вас лишили награды незаслуженно, незаслуженно унизили. Ваши тела совершенны по-своему или несовершенны совсем, но это неважно, Ира, понимаешь?
Он говорит бегло, половину я упускаю, но главными словами ему удаётся докричаться до меня даже сквозь мутную усталость.
— Я увековечу вас, помогу вам стать теми, кем вам предначертано быть. Я знаю и чувствую это. Вы принимали мои подношения, и случались чудеса. Для меня вы Боги.
Лицо, плечи, хитон – всё похоже на Лазаря. Его точность движений и тщательность, с которой он приводит меня в порядок снова, его талант и убедительность хорошего учителя и наставника – всё в нём принадлежит ему, мне даже не в чем его обвинить. И всё же я делаю это.
— Ты сам не свой, – говорю с отвращением и к нему, и к перепачканной ткани в его руках. – Это бессмысленно.
— Нет, здесь есть главный мой замысел, – упрямо гнёт своё Лазарь, отбрасывает кусок ткани и принимается поправлять меня. Двигает локоть на колено, ослабляет какие-то нити, и моя голова опадает на руку. Я упираюсь лбом в ладонь, но едва ли чувствую свою тяжесть. Мне хочется поспорить с ним, но опережает смелая Ксанфа:
— Ты лишился рассудка!
— Нет, нет, может.. непонимание? – тут же вступает осторожная Шама. Я не знаю, как они расположены, но есть ощущение, что Ксанфа стоит ближе ко мне. Быть может, мы и не на одной линии – скульптор обычно расставляет фигуры по своему виденью, чуть поодаль.
— У меня нет времени отвлекаться на разговоры. Я и так тороплюсь как могу!
Я много раз видел Лазаря в спешке, но теперь он и правда взбешён нашими просьбами объясниться. Обычно с него спрашивают сроки те, кто даёт поручения сделать мозаику или рельеф. Ему нелегко приходилось последние пять оборотов, когда Атхенайя распознала в нём исключительный талант, а вместе с ней его признали и другие. Я смутно вспоминаю Лазаря на студенческой скамье – скромного и совсем неприметного. Я совсем его не знаю.
— Лазарь..
Шама и Ксанфа затихают, стоит мне подать голос. Для себя самого я звучу незнакомо, не знаю, почему они мне доверяются теперь, после стольких моих неудач.
— Как мне лучше застыть – героически сжать челюсть или снисходительно улыбнуться? Как-то так?
Я стараюсь изобразить то, о чём говорю, и мгновенно разочарованный Лазарь меняется на удовлетворённого. Он сверяется с набросками, а затем пятится к мраморной стене и оценивающе рассматривает нас. Боги сильно повлияли на нас. Что-то случилось на Играх, и все мы чуть надломились в разных местах.
— Вам нужно поверить мне, – вкрадчиво говорит он, пока грифель шуршит по драгоценному листу. Лазарь не жалеет ничего для нас, он хочет отдать нам все свои умения, даже если мы станем последним его шедевром.
КСАНФА
По центру композиции Лазаря