Год Горгиппии

Глава шестнадцатая

КСАНФА

Стадион «Союз», словно ничего не было

Я страшусь даже взглянуть на песок под своими ногами. Новый стадион нравился мне и внутри и снаружи, но, вернувшись сюда после всего пережитого, я не чувствую ничего, кроме тошноты и отвращения. Здесь нас разлучили – уверенных, умелых атлетов и атлеток, – чтобы разделить между собой, как ритуальный скот. Сюда же и вернули.

Мои руки раздражены до красноты, сгибы локтей зудят, а губы высушены жаждой. Командные атлеты скованы в линии, они стоят в стороне и всё же рядом. Мы все только чудом до сих пор остаёмся на ногах.

Побыв с нами от восхода до исхода, Боги смешиваются с местной традицией красоты, теперь Их от людей отличают лишь светящиеся взоры и внушительность фигур. Они по-прежнему видны и слышны отовсюду, вот только праздность ненадолго уступает недовольству. Их тон схож с голосом прислужницы, воспитывавшей меня в детстве, – она всегда была одновременно ласковой ко мне и разочарованной. Я делала недостаточно, чтобы заслужить похвалу, но всё же была её царевной, и оттого она искала мелкие оплошности, чтобы неискренне воспевать меня: «Ну, такие кривые ножки могут быть только у нашей!» Старая боспорка тайком мечтала избавиться от меня, но всё же в чём-то жалела, одинокую и оставленную в детских покоях девочку, оттого чесала и чесала мне шершавым гребнем волосы, игнорируя хныканье. Наверное, тогда я и привыкла к боли. И истинный Отец находит, как измучить меня, наступает на последнюю грань, когда выходит огласить, кто из нас теперь достоин поплатиться за проигрыш.

Глаза горят от назревающей боли внутри. В уголках сами собой копятся слёзы, и я их смаргиваю и слизываю с губ солёные капли, стараясь стряхнуть с себя сожаление. Мне стыдно, но я не могу избавиться от мысли, что толпа уже единожды отдала меня на растерзание Богам на этом самом месте и потому отдаст снова, если моя команда потерпит поражение. Зло стучу пяткой по песку и до крови прикусываю губы, чтобы не взвыть вслух. Кто угодно, но не я. О нет! Если Он накажет Ираида или Шамсию, я не вынесу тоже. Отец, прошу, я не справлюсь с такой болью.

— Горгиппия!

Это Солнце. Он зовёт нас поднять головы и уставиться на ложе управителей Игр, где стоит сам, разряженный в яркие одежды правителей. Волосы колышутся без ветра, по плечам разлито золото. Подле него – Земля в тёмном платье с алым поясом, вся её статная фигура в тени мужа. Море стоит от них поодаль, и всё же они трое вместе. Оно тоже украсило себя, но уже на водный манер – много-много стальных плоских монет звенят на Нём беспокойно, и этот шум преследует любую, даже самую громкую мысль. Говори или молчи – в Союзе всегда чуть-чуть, но слышно Море.

Они смотрят на нас, притворяясь людьми, но истинно жалкими и слабыми под их ложем стоим мы, их избранники, которые важны и безразличны, будто скот. Я не могу пасть на колени, но про себя убедительно шепчу: я победила, заслужила, пережила всё это не зря. Знаю, из всех троих только я столь глупа, но пытаюсь убедить себя и уверовать в лучшее. Если одержу победу, есть шанс, что стану полноправной полубогиней в глазах Союза – и тогда смогу уберечь всех участников от гибели. Должна же мне полагаться какая-то награда?

— Гости столицы и её жители! Ну что, вам понравились первые настоящиеОлимпийские игры?

Я поднимаю голову и пытаюсь понять, что́ Солнце зовёт настоящими Играми. Отец торжественно разводит руки и наслаждается откликом от наших когда-то соседей, сокурсников и друзей – тех, кто немало натерпелся по Его прихоти. Если бы я была на трибунах, то тоже ликовала бы. И Шама, несмотря на свою смелую позу воительницы сейчас, на Играх танцевала и пела, когда смогла попасть в цель. Мы одинаковое тесто для лепки, просто по-разному приготовленное. Может, Он прав и только кровавое действо в самом деле объединило Союз? Гоню от себя эти мысли. Шамсия и Ираид стали мне близки ещё до того, как им начали угрожать смертью. Просто только страх открыл для меня эти чувства.

Боги привлекают внимание снова.

— Вы помогли нам подвести итоги, – грудным хриплым голосом продолжает мужские речи Земля, и я удивлена, что мой вздорный Отец позволил ей хоть что-то сказать. Кажется, что присутствие Богов наконец обретает цель и мы должны теперь принять их труды за урок на будущее. Внутри меня ничего не смиряется с нарушенным порядком. – И мы особенно благодарны вам за гостеприимство.

Меня озаряет понимание. Солнце затребовал Врата как собственность, Земля забрала себе горную породу как лежанку, а Море в отчаянии обрушил часть скал в Колхиде, лишь бы подобраться ближе. Они лишь вторглись в созданный ими мир и сломали его. Сломали нас.

Теперь, когда я могу спокойно и подолгу рассматривать всех троих повелителей, мой истинный ужас перед ними притупляется. Они кажутся мне достижимыми и смертными. Тут же мы с Шамой неосознанно переглядываемся, словно ловим за хвост одну и ту же противную опасную мысль. Боги могут забраться к нам в голову, но зачем им тратить силы на самобичевание слабачек, когда столько верующих прыгают на стадионе по их указке?

ШАМСИЯ

Стадион «Союз»

— Какой замечательный вы построили для нас стадион! Здесь удалось воплотить наше торжество атлетики. Всё в этом стадионе сочтено – мрамор, камень, песок, порода, золото, – истинное пятиборье возможно было лишь тут, в Горгиппии. Возрадуйтесь же!

Солнце снова громыхает и слепит собой. Праздник – вот как он назвал наше мучение в Их угоду. За его спиной горит найденный моей родительницей факел. Причина, по которой меня вообще пустили в эту страну.

Я продолжаю смотреть только на Землю, которая приняла мою жертву, но свою часть уговора выполнять пока отказывается. Мне под силу спросить с неё напрямую, но Она прячется под личиной старшей женщины и держится поодаль. Хоть друзья мои совсем поникли, я буду бороться за Атхенайю до самого конца.

— Этот стадион не ваш! Он принадлежит Союзу!

Смелый ответ принадлежит Ираиду, и от неожиданности я вздрагиваю, тут же оборачиваясь к нему. Голос учителя небывало твёрд и напорист, он как из стали отливает свои слова. Солнце дрожит лицом, сияющая его улыбка на мгновение меркнет: видимо, перепалка со смертными не входила в его планы. Я тоже чувствую подъём духа: не одной мне драться за потерянную на Играх душу! Не одна я дорожу ею!

— Ты думал, твой Бог не проявит милость к тем, кто этого заслужил?

— Никто из нас не заслужил того, что случилось, – цедит Ираид, но уже негромко, явно лишь для чутких, всё слышащих существ.