Страница 103 из 120
Я спускаюсь по ступеням и тороплюсь, а потому запинаюсь и даже оступаюсь, сильно подворачивая ногу. Перемена обстановки бьёт по мне головокружением, но я дышу и даже вижу смутный конец волнорезов впереди с последней ступени – линии старта. Всего три почти бесконечно длинных полосы, уходящих в опасную бурную глубину.
Над забегом возвышается фигура Моря. Оно ощущается могучим и голодным, совсем не таким склизким, как запомнилось мне раньше. Здесь Солнце и Земля не могут помешать или повлиять на решения; хозяйничать будет само Море, и вряд ли эта сторона будет добрее к атлетам.
Лазарь был добр ко мне, и я это помню. Я приношу ему чашу питьевой прохладной воды – не хочу оставаться после того, как он побежит.
— Спасибо, – сухо отвечает он, словно ожидал увидеть не меня. Ноющая нога напоминает о том, что я торопилась сюда за чем-то другим, но уже вряд ли это получу.
— А ты раньше.. бежал по волнорезам?
— Нет, – опять сухо. Море поднимает ветер, и смотреть на плеск воды о камень мне становится страшно. – Я не люблю этот вид спорта. Но местным так развлекаться нравится, – и он указывает на тех, кто жаждет увидеть забег поскорее. – Потому побегу. Как смогу.
— Ты сравняешь счёт, если победишь, – зачем-то выдаю я. Мне страшно становиться победительницей, но и господства Земли над Союзом я бы не вынесла. – Одна победа за две. Так молвят там.
Глаза Лазаря отражают бушующее Море. Больше я не в силах ничего ему сказать – я просто должна была попытаться, эта мысль засела у меня в голове. Равная на троих победа обманет ожидания Богов, вот в чём я уверена.
После своих слов я покорно оставляю атлетов; им вот-вот объявится старт. Солнцу не терпится закончить Игры, Его тянет к исходу в Солнечные врата для продолжения одному Ему известного торжества.
Издалека я слежу за тем, как Шамсия заботливо наставляет свою последнюю атлетку на бег. Ловкая и смуглая краснокосая скифка легко сможет победить, и тогда между Богами начнётся раздор. Солнце едва ли отдаст свою власть над людьми хоть кому-то. На атлета от своей команды, по обыкновению, я не обращаю никакого внимания и волнения; пока что они лишь удивляют меня своей трусостью и нескладностью. Где-то им удалось заполучить второе место, но единственного первенства достигла я сама.
Много людей сползают со скал, растягиваются по ступенькам, чтобы съедать своим вниманием атлетов. Новые трибуны заполняются так быстро, что к последним свободным местам мне приходится бежать, перескакивая через одну ступень. Я падаю около Ираида и только за его плечо хватаюсь, чтобы удержаться на камне и никуда не скатиться.
Учитель реагирует на меня безрадостным смешком. У него до безумия уставшее лицо – бледное даже под смуглой кожей.
— Я передала ему твои наставления.
— Откуда же ты их знала?
— У тебя узнаваемая манера, – я пожимаю плечами. – Просто попросила его выиграть.
— Хорошее наставление, – он смеётся надо мной. – Но как же твоё собственное намерение победить?
Я вздыхаю, высматривая на своих ногах ссадины и вмятины. Хитон короткий и грязный, а царапинами усыпано всё, что попадается на глаза. Золотые пояса рассыпаются, но всё ещё поблескивают из-под налипшего на них песка. Я выгляжу ужасно.
— Это Отец хочет моей победы. Или все кругом хотят, я не знаю. Я никогда не хотела.. и уж точно не такой.
Мне думается, Ираид разочарован во мне. Столько сил и стараний он вложил в то, чтобы научить меня хоть чему-то. Знания, которые я почерпнула от него, сильно пригодились, но мы оба ожидали совсем других состязаний.
— Ты бы вынесла лавры победительницы, знаешь? – учитель вдруг говорит мне приятные слова. – В тебе много силы, которую удалось всем доказать. Я горжусь тобой.
Ираид позволяет мне забраться к нему под руку и прижаться головой к его груди. Это самая большая награда для меня. Когда я опускаю щёку к хитону и прикрываю глаза, мне наконец ненадолго становится спокойно и хорошо. Наверное, я уснула, и даже горны старта не смогли меня разбудить; и Ираид позволил мне слабость, в которой я нуждалась, гладил по плечу и был мне опорой.
КОМАНДА ШАМСИИ
— Я добегу до конца.
— Нет.
Рифка удивлённо смотрит на меня, прерывая разминку. Я не сомневаюсь в том, что она – сильнейшая атлетка, умелая, и выдержка у неё лучше моей; но приходится стоять на своём. Я не разрешаю ей выиграть это соревнование.
— Там тебя ждёт большая опасность, – я стараюсь говорить с ней вкрадчиво, но она занята переплетением волос. Рифку задевает, что я отбираю у неё долгожданную возможность проявить себя. – Мне говорили, это атлетика безумцев.
— Я уже ступала на волнорезы, – Рифка выпрямляется, щурит и без того раскосые глаза, а после наклоняет шею с пугающим хрустом, растягиваясь. – Назовёшь меня безумицей?
Не могу же я открыто в лицо ей кивнуть. Приходится отвести взгляд и ощутимо замяться, а после семенить следом мелкими усталыми шагами. Рифка полна сил и уверенности, она идёт смело и широко навстречу колкому ветру, но я не знаю, как её зацепить, чтобы она меня слушала.
— Но это особенно длинный волнорез!
— Хватит слов. Только слова, слова, слова. Олимпийские игры – дело, – она останавливается, оборачивается и становится камнем. Впервые я замечаю, что и она, скифка, выше меня. Буквально все смотрят на меня склонив голову.
— Я не хочу обижать.. – полушёпотом говорю, сдаваясь её влиянию. – Я просто не смогу..
— Спасти меня, если упаду? – Рифка насмешлива, но губы её сложены по-доброму. Жалеет меня. Ша тоже всегда жалела с таким лицом.
— Как иначе?
— Ты не должна нас всех спасать. Быть частью твоей команды – честь. Мы пошли за тобой бороться за лавры на твоей голове, мы делаем это сами, мы выбрали это сами. Просто сиди и жди нас с победой, которую мы принесём тебе в зубах.
Она по-честному груба со мной, и, хоть я от страха врастаю в берег пятами, внутри от её слов таю. Глаза беспрестанно чешутся от ветра и песка – и я прячусь от прямого взгляда Рифки в собственных ладонях.
— Палящий свет и солёная вода – обычный день на каменоломнях, где я себе не один раз спину срывала, – заверяет меня Рифка напоследок, начав пятиться к своему месту. Меня удивляет её решимость, я вынуждена её отпустить.
— Не вынуждай меня оправдываться перед Ниару! – кричу я ей вслед, уже не в силах догнать. Думаю, если следующий рассвет наступит, едва ли кто, даже выживший, проснётся целым и невредимым.