Страница 102 из 120
Пятый шаг
КОМАНДА КСАНФЫ
— Ты ведёшь себя безрассудно!
— Что?
Я останавливаю Шаму на полпути и не стараюсь быть с ней мягкой – выставляю руку вперёд, чтобы она даже не смела лезть через меня, пока мы не обсудим её дурость. После моста я всё ещё не слишком крепко ощущаю землю под ногами, но и Шамсия смотрит рассеянно: нам обеим прилетело на своих испытаниях не слабее, чем одноногому моему Путеводному.
Я не смогла заставить себя радоваться за свою победу, даже вторя тем, кто обнимал меня и поздравлял. Но Шамсия – она словно только и ждала шанса всех спасти, и ей пришлось быть в каждом испытании, даже в моём, даже пусть только голосом. Мне тяжело не вмешаться, потому что я боюсь. Боюсь, что их не станет по щелчку пальцев пугающе влиятельного Солнца, который управляется с Играми совсем не так, как делали это люди оборотами до Его прихода.
— Хватит ставить себя под удар, – я хочу прозвучать строго, но лишь истерично вскрикиваю, а Шамсия от непонимания хмурится. Кажется, перемена моего настроя не укрывается от неё. Нельзя так с ней, наверное. Дальше я добавляю слабо: – Ты же злишь Его. И Он нас всех накажет.
— Отец твой, что ли? – она откликается уже почти безразлично. Чувствую себя теперь соучастницей.
— Не хочу, чтобы ты пострадала..
Я уже не рассчитывала найти в ней подругу, но и вражду больше распалять не хочу. Наговорила я всякого, но как извиняться теперь – не знаю. Я с людьми не особо дружила, пока не прибыла в Горгиппию. Пока собираюсь со словами, Шама хмурится, а потом оттягивает нижние ресницы пальцем и выпячивает глаз.
— Посмотри, у меня там песчинка не застряла?
О Отец мой, она совсем не меняется, какой бы ужас с ней ни приключился. Я покорно заглядываю куда просят и качаю головой.
— Ты меня не слушаешь.
— А ты моя соперница. Помню, что тебе это важно. Вот и стараюсь.
— Не вызывай больше Богов на разговор, это глупо и опасно, – и опять я за своё. Шама совсем не понимает, в какой ловушке мы оказались. Я понижаю голос и решаюсь сказать ей прямо: – Эти Игры не выиграть.
Шамсия осторожно кладёт мне ладони на плечи, а после жёстко встряхивает. Тело простреливает боль от перенапряжения, в котором я пребываю с самого моста.
— То, как ты прошла, – уже победа над собой, – вкрадчиво говорит она мне, глядя в глаза. Её тёмные зрачки-ямы чуть покрыты дымкой усталости, и маленькие трещинки на белках красные-красные. – Ты не сорвалась, и я тобой горжусь. Просто дотяни до конца. Обещаю, мы ещё будем праздновать конец этих Игр и дальше они станут лишь сном.
Я не понимаю, откуда в ней эта мудрость предков, – осознанные, тяжёлые слова убеждают меня, что я и правда сделала что-то великое. Мне повезло – вот как я решила думать о пройденном шаге. Мог попасться бег или прыжки, я бы так и пропала там. Кто бы меня спасал?
— Но Атхенайя.. – я робко завожу разговор о потерях, осознать их мне безумно тяжело. – Она..
— Всё будет хорошо. Она вернётся. Нужно только показать Им, на что мы способны.
— Береги себя, – говорю грустно, теряя рвение и спесь. Мне не приструнить Шаму. – Просто береги.
— Остался один шаг! – она радостно восклицает, ещё раз растирая разгорячённую кожу мокрыми от пота руками. – Мы почти у цели! Мы же и прибыли в Горгиппию ради этого, правда?
КОМАНДА ИРАИДА
Мне не стыдно быть разбитым, безнадёжным и слабым. Не стыдно быть чьим-то бывшим, идолом, не чемпионом или жалким одноногим учителем. Я не смогу простить себе Атхенайю.
Не замечаю, как Боги перестраивают мир, чтобы мы оказались на скалистом обычном берегу Масетики. Безумно некрасивое обычно побережье примечательно лишь тем, что местные мастера так сильно боялись Моря, что постоянно строили к нему полосы, которые успокаивали излишне драчливые волны. Предки говорили им продолжать эту традицию, чтобы Море не смогло смыть Масетику. Волнорезы хорошо держатся на древней стали и камнях, потому их не отделывали и не выпрямляли, пока вода точила их, делая острее.
— Как глупо, что вы, колхидцы, заявили этот спорт своим искусством.. – говорю я хмуро, глядя вдаль ненавистного Моря. Уж Оно-то в своих владениях ощущает себя главным и вездесущим. Шаги чередуются между влиянием Богов, и я даже начинаю забывать, что суть Игр – их собственный спор между собой.
Так долго Они жили в своих чертогах без развлечений, что снисхождение до нас, дурных смертных, наверняка ощущается Ими как долгожданный отдых или смена обстановки. Мне приятно сидеть в одиночестве и раздумывать, хорошо ли мы, смертные, принимаем Богов у себя в гостях.
— А кто из нас впереди? – спрашиваю я в пустоту. К берегу и старту ведут ступени, на которых я и сижу. Со мной – израненный конём Филлиус, скромная Лира. Неподалёку и Лазарь, но я боюсь на него даже взглянуть.
— Вроде лидирует Шамсия, – тихо признаётся Лира.
— Но победит всё равно Ксанфа, что тут думать? – вклинивается Филлиус, всё время потирая стёсанную о камень руку. Он решил жалеть себя, и я не могу его осудить. – Ради неё это всё..
Задуманный моим братцем праздник единства и славы всеобщего мира закончится вот так: без любви и содружества, в споре и мраке, в пучине негостеприимного Моря.
Наши посиделки на ступенях стремительно превращаются в урок какой-нибудь истории колхидского спорта. Филлиус и Лира стараются отвлечься – своё они пережили, а сочувствия на будущее отыскать не могут. Когда конец так близок, хочется махом его приблизить, не дожидаясь очередной потери или боли.
— Последние атлеты должны пробежать по волнорезу. Кто первый – тот и победил. И эта победа будет считаться за две.
Это не мои слова, но я их произношу. Голова пуста, оттого Морю легко в неё проникнуть, чтобы я утолял любопытство детей. Детей, которых Оно само и избрало, обрекло быть битыми в неравной силе.
Атлеты пятого шага не ждут объявления себя – они остались последними и ещё со стрельбы свыклись, что им предстоит начинать в конце. Лазарь оборачивается на меня, чтобы найти то ли поддержку, то ли недостающую ему силу. Я развожу руками – не смогу подняться и помочь. Я потерял все силы, обречённый слышать падение Атхенайи.
Падения Лазаря я не вынесу.
И всё же он кивает мне, слегка улыбнувшись, словно обещает вернуться; но довериться сложно, надеяться почти невозможно. Я машу ему рукой издали, стараясь вложить в этот жест всю оставшуюся во мне любовь к Олимпийским играм.
КОМАНДА КСАНФЫ