Бабочка

— Это Вы, Степан? — она присела в легком реверансе. — Проходите пожалуйста. Самуил зараз придет. Он ненадолго отошел купить кое-что для мастерской, но он придет и отдаст Вам сапоги, не беспокойтесь. Вы можете присесть, — указала она на деревянную скамью возле стены.

— Что Вы, Мирра. Я вовсе не беспокоюсь. Я обожду… Мы с братом обождем, — с улыбкой ответил Степан, видимо заметив, что она вопросительно смотрит на Кондрата.

Так вон оно что. Вот для кого братец вырядился! Теперь Кондрат прекрасно понимал, что стоит за всей этой тщательной подготовкой к походу в сапожную мастерскую. Но девица действительно весьма хороша собою, ради такой можно и принарядиться! Он понял, на кого так хотел произвести впечатление Степан, но и сам не мог отвести взора от этой очаровательной девушки. А она, в свою очередь, с интересом разглядывала его лицо, длинный оселедец, но потом, будто спохватившись, быстро отвела взгляд в сторону.

— Можливо я опосля приду? — неожиданно спросил Степан. — Когда Ваш братец не будет занят. Я опосля могу сапоги забрать.

— На кой опосля? — вопросительно вскинул брови Кондрат. — Обождем, раз уж пришли. Познакомишь меня с панной?

— Это панна Мирра, сестра сапожника, — неохотно представил девушку Степан.

— А я Кондрат, — слегка поклонился Кондрат, не сводя взора с ее лица. — Брат Стецка. Приехал с Прилук погостить у братьев.

— Рада знакомству, — смущенно ответила она.

Она будет моей женой — мелькнуло в голове. Ему показалось, что он наконец нашел то, что так долго и тщетно искал. При виде этой девушки сердце забилось быстрее и к щекам прилила кровь.

Мирра происходила из семьи еврейских ремесленников. Её отец и старший брат Самуил были сапожниками, а сама она училась у матери шить и со временем стала искусной портнихой. Увы, родители Мирры и ее брата рано умерли, оставив их сиротами. Самуилу было двадцать лет, а Мирре пятнадцать когда они остались вдвоем, но сапожным и портняжным делом они успели овладеть довольно хорошо и этим зарабатывали на жизнь.

Клиенты были всегда, они не бедствовали, но приходилось отдавать сделанные еще при жизни отца долги. Поэтому каждый клиент был для них ценен, будь то польский шляхтич или казак. Несмотря на беды, совсем недавно причиненные казаками их народу, они обслуживали и их. Деньги были необходимы и неважно от кого они будут получены.

Вернувшись домой из мастерской, Кондрат впервые в жизни ощутил неведомое ему прежде чувство, когда все вокруг кажется необычным и прекрасным: солнце и луна светят ярче, птицы поют звонче, а воздух становится таким ароматным и пряным, будто бы сама весна опаляет лицо своим дыханием. Счастье ли это? Предвкушение счастья?

Степан, казалось, совершенно не разделял этого восторга и даже новые сапоги его не радовали. Кондрат конечно понял о чем думы брата, но Степан сам заговорил первым:

— Тебе глянется Мирра? Так бери ее, брате. Я мешать не стану. Похоже, ты ей тоже приглянулся. — грустно вздохнул он.

— Ты не в обиде? — пристально взглянул на него Кондрат. — Мне дюже глянется эта Мирра.

— Стало быть, бери себе. А я тоже не в убытке. Найду нареченную получше, не бедную жидовку.

— У матушки этих невест, что рыбы в Днепре, — расхохотался Кондрат. — Найдет тебе, коли захочешь.

На следующий день Кондрат вновь пошел в мастерскую Самуила, ему тоже захотелось пошить себе новые сапоги. А через пару дней он пожелал заказать рубаху. Рубах у него было предостаточно, но какое это имело значение? Еще одна лишней не будет. Вернувшись за ней спустя неделю, он застал Мирру в скверном расположении духа, она выглядела расстроенной и печальной.

— Ваша рубаха готова, пане Кондрат, — увидев его, слегка нахмурила брови Мирра.

— Чому ты так сумна? — невольно у Кондрата вырвалось ты вместо вы.

Ее хмурое лицо показалось ему таким очаровательным и милым, что он едва сдержался от того, чтобы не покрыть его поцелуями: белый лоб, глаза, слегка подернутые розоватым румянцем щеки.

— Ты со мною погуляешь? — спросил он, глядя ей прямо в глаза.

— Я в Вами погуляю, пане Кондрат. — решительно ответила Мирра, теребя пальцами край жилетки. — Признаться, я до смерти устала сидеть и шить.

— Не зови меня паном. Зови Кондратом, — радостно улыбнулся Кондрат.

В тот день они немного погуляли по городу, после чего Мирра вернулась домой, сославшись на то, что к завтрашнему дню нужно было дошить один из заказов. Но вскоре Кондрат пришел вновь. Ему непременно хотелось видеть ее, слышать ее, ловить на себе ее взгляды. Он и сам чувствовал, что небезразличен ей; замечал, как она на него глядит, как улыбается, смущенно опуская глаза. На сей раз они пошли подальше от городских улиц — в поля за городом, она желала подышать свежим майским воздухом, устав сидеть за шитьем в душной мастерской.

***

— Ты не ответила мне, — Кондрат сел на расстеленный жупан и протянул Мирре руку, усаживая подле себя.

— Ты ничего не спросил, — опустила глаза Мирра. — Нам бы надобно прекратить эти встречи, не видеться более. Ты все одно уедешь домой. А ежели твоя мать узнает? Твоя мать — вдова этого изверга…

— Она скоро узнает. — сняв косынку с ее головы, он провел широкой ладонью по ее волнистым густым волосам. — И хватит об этом. Я же ш говорил, что не такой, как он. Мы никогда с ним не ладили, я не был его соратником и не участвовал в его делах. Он дал нам имя, чтобы принять в семью. Он сделал это ради матушки, но это для меня ничего не значит.

— Он столько горя принес нашему народу.

— Он был гетманом, Мирро. И война была жестокой. Но я никогда не причинял горя твоему народу и не стану отвечать за его грехи. Он мне не батько.

— Что ты предлагаешь? — в глазах Мирры мелькнуло беспокойство и нечто, похожее на… надежду?

— Я не предлагаю, — краешком губ улыбнулся Кондрат. — Мне пора возвращаться домой в Прилуки. Мы поедем вместе и будем вместе навсегда.

— У тебя отменные шутки! — рассмеялась Мирра.

— Это не шутки, серденько. Я крещу тебя в нашу православную веру и женюсь на тебе.

— Кондрате, прошу. Давай говорить серьезно, — щеки Мирры вспыхнули алым румянцем. — Дело не только в том, что мы разной веры. У меня почти нет денег. Мы отдаем долги отца. Ну хочешь, я привезу твоей матери пару воротничков, но насколько я знаю, казачки такого не носят! — Она порывисто вскочила на ноги.

— Мирро… — поднявшись следом, Кондрат приобнял ее за плечи. — Мне не надобно твоих денег, твоего приданого. Я тебя кохаю, а не твое приданое.

— А ежели я откажусь? — спросила Мирра, пряча улыбку.

— Не откажешься. — Взгляд его серых глаз стал тяжелым, непреклонным. — У тебя нет выхода. И ты не должна чувствовать себя виноватой. Ведь ежели откажешься, я могу шибко осерчать… и не только на тебя.

— Ты не оставляешь мне выбора, тащишь в свою паутину. Я так и скажу брату.

— В паутину? — приподнял бровь Кондрат. — Я что же, паук по-твоему? А ты тогда кто? Муха?

— Нет. Я бабочка! — улыбнулась Мирра. — Коль запутываться в паутине, так уж лучше бабочкой, а не мухой.

— А с твоим братом я сам потолкую. Долги я заплачу, все будет добре, моя квиточка. — прижав Мирру к себе, он принялся покрывать ее лицо поцелуями, после приник к губам, сливаясь с ней воедино, желая испить этот сладкий нектар до дна.

С трудом оторвавшись от столь вожделенных губ, Кондрат прижал ее к себе и погладил по спине, шепча ласковые слова. Мирра провела ладонью по его оселедцу, осторожно приглаживая темную прядь.

— Если я выйду за тебя замуж, то сгрызу твой чуб!

— Я бачив, что ты давно на него заглядываешься, — рассмеялся Кондрат. — Сгрызи, серденько. Не жалко!