Бабочка

Поднеся к губам ее тонкие пальцы, он поцеловал каждый по очереди.

— Ты больше не будешь шить. Все пальчики исколоты.

— Я никогда этого особо не любила, — призналась Мирра. — И буду рада избавиться от сей нужды. Я больше люблю готовить.

— Будешь готовить, ежели захочешь, — взял ее за руку Кондрат. — А не захочешь, так есть кому стряпать. Будешь отдыхать среди подушек да перин, моя бабочка.

— Все время отдыхать тоже невесело, — заметила Мирра. — Пойдем до дому, обрадуем братца.

***

Прилуки, июнь 1658-го года.

Несколько оплывающих свечей мягко освещали вязкую темноту опочивальни. Мирра сидела на широкой резной деревянной кровати, среди множества подушек, облаченных в наволочки, расшитые цветами. Протянув ей вино в небольшом серебряном кубке, Кондрат присел рядом и пристально посмотрел в ее глубокие карие глаза.

— Похоже, я неплохо устроилась, — улыбнулась Мирра, отпивая из кубка бордовый напиток. — Лежу среди подушек и пью из серебряного кубка.

— Недаром Петро просил меня держать тебя в спальне на перине, среди подушек, — Кондрат привлек ее к себе и нежно погладил по распущенным черным волосам.

Петро Дорошенко — двоюродный брат Кондрата, был немало удивлен его выбором, но когда увидел Мирру на свадьбе, то понял почему он наконец-то решил связать себя узами брака. Да, девица была небогата, не из казацкой семьи, иной веры, и похоже, не слишком-то сдержанна на язык. Но она подчинилась воле Кондрата, приняла православие под именем Мария, стала частью их семьи, посему необходимо было отнестись к ней по-родственному, без враждебности. И все же, Петро советовал Кондрату не слишком распространяться о том, кем является его жена и откуда она родом. Будет лучше, если подробности его семейной жизни останутся за воротами хутора, а Мирра станет тихой домашней супругой.

— Чуяло мое сердце, что все кончится именно этим. Но я рада, что ты наконец-то женишься. Вы любите друг друга, а это главное, — грустно улыбнулась Анна и благословила сына на брак с его любимой бабочкой.

— Этот Петро был прихвостнем Хмельницкого, — нахмурила брови Мирра.

— Ради Христа, Мирро! Нехай он хотя бы в нашу первую ночь здесь не присутствует! — тихо рассмеялся Кондрат.

— Не будет, — хитро взглянув на него, Мирра взяла его оселедец в руку и слегка прикусила кончик. — Я обещала сгрызть твой чуб!

— Ой, ты ж моя кусюча бабочка! — поцеловал ее в щеку Кондрат. — Тебе муж надобен или чуб?

— И то, и другое, Кондратику! — раздался ее звонкий, словно колокольчик смех, но внезапно глаза приняли серьезное выражение, — А можно попросить тебя кое о чем, коханый?

— Проси что хочешь, жинка.

— Ежели первым у нас родится мальчик, можем мы назвать его Яковом? В честь отца. Я очень любила отца, хоть он и поставил нас в трудное положение. Я знаю, что это имя есть и у христиан.

— Можем, конечно. Можем, серденько. — Кондрат осторожно опустил Мирру на пуховые подушки. — Но ежели мы балакать будем, то казачонок не родится. Для этого другое надобно.

И слова в ту ночь им были больше не нужны.